Полугодовая аудитория газеты «ФАКТЫ» является самой массовой в Украине — 1 миллион 716 тысяч человек (данные MMI Украина)
Георгий Гречко

Чтобы помнили

Космонавт Георгий Гречко: "В критические моменты меня спасал ангел-хранитель"

Игорь ОСИПЧУК, «ФАКТЫ»

20.04.2017

Размер текста: Абв  Абв  Абв  

Минуло девять дней со дня смерти одного из самых популярных советских космонавтов

Как сообщали «ФАКТЫ», космонавт, дважды Герой Советского Союза Георгий Гречко умер на 86 году жизни рано утром 8 апреля. «Это произошло в 81-й больнице Москвы в 6.40 утра, рядом с отцом была его жена Людмила», — сообщила журналистам дочь космонавта Ольга.

— Я українську мову знаю і рядки з «Заповіту» Шевченка не забув: «Як умру, то поховайте мене на могилі, серед степу широкого, на Вкраїні милій», — рассказывал Георгий Гречко, когда в 2011 году приезжал в Киев по приглашению Национального технического университета «КПИ». Георгий Михайлович встретился тогда с президентом Украины 1994−2005 годов Леонидом Кучмой, выступил с лекцией перед студентами КПИ.

Гречко участвовал в трех экспедициях на орбиту, выходил в открытый космос.


*На станцию «Салют-6» к Юрию Романенко Георгию Гречко (на фото справа) прилетели Владимир Ремек и Алексей Губарев (слева). Экспедиция посещения привезла портативную бормашину и другие стоматологические инструменты — чтобы вылечить разболевшийся у Романенко зуб

— В первый раз вы побывали в космосе в 1975-м, когда вам шел 44-й год. Что больше всего запомнилось в том полете? — спросили мы у Георгия Гречко во время его приезда в Киев в 2011 году.

— Я тогда потушил пожар, причем действовал по своему усмотрению, а не по инструкции. Дело в том, что во время подготовки на Земле нас возили в один из институтов, в котором разработали пожарную пену для условий невесомости. Я тогда спросил у директора: «Вы уверены, что при применении пены не произойдет короткое замыкание?» — «Об этом можете не беспокоиться», — браво ответил он. «Тогда давайте включим телевизор в вашем кабинете и обольем его пеной», — предложил я. Директор отказался. Поэтому когда на станции вспыхнул пожар, я решил не применять пену. Вместо этого отлетел от очага возгорания, усиленно подышал и снова нырнул в облако дыма. На ощупь нашел загоревшийся прибор и выключил его. Затем включил систему вентиляции. Я тогда работал на орбите в паре с Алексеем Губаревым (он был командиром экипажа). Наш полет (он состоялся зимой 1975 года) был рекордным — 30 суток.

Во второй раз я отправился в космос почти через три года. Тогда работать на новой станции «Салют-6» должны были Владимир Коваленок и Валерий Рюмин, причем их рекордный — 96 суток — полет был приурочен к юбилею Октябрьской революции. На орбиту они вышли нормально, однако состыковать корабль со станцией не смогли, из-за этого им приказали возвращаться. У Коваленка и Рюмина был дублирующий экипаж, но руководство решило создать новый. Мне предложили войти в его состав в качестве бортинженера. Я спросил: «Кто будет командиром?» — «Юрий Романенко». К тому времени в отряде космонавтов было довольно много людей, поэтому понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто такой Романенко. «Согласен», — объявил я. Мы с Юрием без замечаний состыковались с «Салютом-6», затем вышли в открытый космос, чтобы отремонтировать стыковочный узел, к которому пытались «причалить» Коваленок с Рюминым. Но оказалось, он не поврежден.

Все у нас Юрием получалось как следует, но в какой-то момент возникла проблема. Я заметил, что командир часто пьет обезболивающие. Поначалу он молчал о причине, но все же признался — разболелся зуб. На борту был миниатюрный японский аппарат для акупунктуры — воздействия на биологически активные точки на ухе. Мы изучили прилагавшееся к нему наставление и к ужасу обнаружили, что точка, «отключающая» боль, и точка смерти находятся рядом. И все же командир приказал лечить. Я пускал ток в определенное место на ухе Юрия, однако стало только хуже — мы увеличивали напряжение, пока не обожгли ухо. Командир запретил сообщать в Центр управления полетами, что у него проблемы со здоровьем. Мол, он, офицер, из-за какого-то там зуба позориться не намерен. Тогда я решил сообщить Земле, что зуб болит у меня, описал симптомы Юрия. Врачи давали рекомендации, как справиться с болью подручными средствами — чем прогревать и полоскать. Однако все оказалось без толку. Мы надеялись, что экспедиция посещения — Владимир Ремек из Чехословакии и наш Алексей Губарев — привезет что-нибудь действенное.

Когда они прилетели на станцию, пришлось им рассказать, кто на самом деле болен. Экспедицию снабдили портативной бормашиной и другими стоматологическим инструментами. Ремек заявил, что займется лечением моего командира. Мы спросили его: «Ты уверен, что сможешь?» — «Конечно, ведь прошел полуторачасовой курс обучения». — «Лучше мы привяжем один конец нитки к зубу, а другой — к вашему с Губаревым кораблю. Пойдете на расстыковку, заодно вырвете зуб», — предложил я в шутку. Романенко пришлось терпеть боль, пока мы не вернулись на Землю…


*Георгий Гречко с родителями Михаилом Федоровичем и Александрой Яковлевной

— Где выучили украинский язык?

— Во время Великой Отечественной войны я больше двух лет прожил в Украине — у своей бабушки в слободе возле Чернигова. Вообще-то я ленинградец. В июле 1941-го родители отправили меня на лето в Украину к бабушке, маме моего отца. Через неделю после того, как я к ней приехал, Гитлер напал на Советский Союз. Кстати, если бы родители решили, чтобы провел лето у маминой родни, все равно оказался бы в оккупации — мама ведь родом из Белоруссии. Вместе с черниговской бабушкой жила ее взрослая дочь с четырьмя детьми. Самый старший из этих ребят — мой одногодка, 10-летний Федя. Нам с ним пришлось трудиться наравне со взрослыми: вставали затемно — и за работу. У нас были корова, другая живность, огород. Мы с Федей еще и в школу ходили. Преподавание там велось на украинском языке.

Как бы мы ни трудились, все равно продуктов недоставало. Нашей с Федей заветной мечтой было наесться досыта. Среди слободской детворы бытовало убеждение, что курение притупляет голод. Это служило оправданием того, что мы усердно курили… сухие листья, ведь махорки не было. Однажды с ребятами достали самогон. Мы были еще совершенно не готовыми к алкогольному дебюту — пацанята по 10—12 лет. Понятно, что все обернулось очень плохо: сильной рвотой и жутким самочувствием. Мальчики вели себя под воздействием спиртного как идиоты. Детская пьянка вызвала у меня такое стойкое отвращение к спиртному, что я затем водку вообще не пил — даже в студенческие годы. Лишь только когда уже работал в ОКБ-1 Сергея Королева (уроженца Житомира, создателя первой в мире космической ракеты. — Авт.), коллеги с огромным трудом уговорили отведать хорошего вина. С тех пор полюбил вино, но и его пил редко.

— Что из пережитого в оккупации оставило в вашей памяти самый глубокий след?

— События того дня, когда вся семья оказалась на волосок от страшной смерти, — гитлеровцы могли сжечь нас заживо. Началось с того, что они везли в грузовике на расстрел каких-то гражданских. Когда машина проезжала мимо нашей слободы, люди стали молнией выскакивать из кузова — и врассыпную. Оккупанты наказали за это жителей слободы — начали поджигать хаты вместе с их обитателями. Мы с Федей помчались домой предупредить, что нужно бежать. А бабушка заявила: «Если убежим, а хату сожгут, все равно погибнем — от голода и холода. Никуда не пойдем». Представляете, как было страшно сидеть и ждать смерти! Нам повезло — гитлеровцы до нас не дошли. Это был один из первых случаев, когда меня спас ангел-хранитель.

Мой отец Михаил Федорович тоже везучий: когда началась война, он записался в ленинградское ополчение. Необученные, с одной на двоих винтовкой ополченцы гибли, а папа лишь получил ранение. Его вытащили с поля боя, отправили санитарным поездом в Среднюю Азию. Затем он попал в школу подрывников танков и уже подготовленным солдатом вернулся на фронт. Выжил, без увечий вернулся домой. А мама (она занимала ответственную должность на одном из предприятий) пережила блокаду Ленинграда.

Расскажу еще об игре случая. Когда я появился на свет в 1931 году, моим родителям дали в коммунальной квартире комнату — огромную, 50 квадратных метров. Они рассудили, что для троих это слишком много, попросили выделить меньшее по размеру жилье. Им отказали. Тогда папа с мамой за свой счет отделили себе половину комнаты, и вскоре во вторую ее часть подселили соседа-моряка. Получилось так, что в семь лет я заболел малярией. Врачи прописали советский аналог хинина — акрихин. Это чрезвычайно горькое лекарство родители запихивали в меня с неимоверным трудом. Но самое печальное, что препарат не помогал. Выручил сосед — он привез для меня из-за границы настоящий хинин. Благодаря этому я избавился от недуга.

— В юные годы кем хотели стать?

— Я с детства мечтал о межпланетных экспедициях, перечитал на эту тему гору книг. Основатель теоретической космонавтики Константин Циолковский писал, что человечество запустит ракету за пределы Земли лет через сто. «Значит, побывать в космосе смогут разве что мои дети или внуки, — думал я. — Но можно устроиться на работу в институт или конструкторское бюро, где разрабатывают реактивную технику. Это даст шанс, что мой сын или внук отправится в космический полет на ракете, в создании которой я участвовал». Эта мысль стала для меня руководством к действию. Я поступил в Ленинградский механический институт («Военмех»), чтобы получить специальность конструктора ракет. Диплом писал в королевском ОКБ-1 в Подлипках (поселок в Московской области. — Авт.). Тему выбрал сложную: старт ракеты с подводной лодки.

Отец настаивал, чтобы после окончания института я остался в Ленинграде, поступил в аспирантуру, занялся кандидатской. Но я решил: буду работать у Королева, ведь он создает ракеты. Поэтому, когда в 1955 году получил диплом инженера, переехал в Подлипки. Вскоре после этого женился на сокурснице Нине Тутыниной. В студенческие годы ребята придумали о нас шутку, обыграв фамилию моей невесты: «Куда Жора, тут-и-Нина». Мы жили в разных общежитиях: я — в мужском, она — в женском. Когда родился первенец Алеша, нас попросили покинуть общежития. Пришлось снимать комнатку в избе в соседнем селе.

— Поскольку в середине 1950-х вы работали в королевском ОКБ-1, то, вероятно, участвовали в создании первого в мире искусственного спутника Земли?

— Да, я даже получил за это свою первую в жизни государственную награду — медаль «За трудовое отличие». Завершающую часть расчетов по спутнику мы проводили на Большой электронно-счетной машине, которая находилась в Москве — в Институте точной механики и вычислительной техники имени Лебедева (напомним, что первая в континентальной Европе электронно-счетная машина была создана в Киеве под руководством академика Сергея Лебедева в 1950 году. — Авт.). БЭСМ занимала огромный зал. Чтобы электронные лампы, на которых она работала, не перегревались, окна держали открытыми даже зимой в морозы, также все время был включен вентилятор (на нем для новичков висела табличка с шуточной надписью: «Вентилятор — друг труда, пусть работает всегда»). Нам приходилось находиться в помещении в верхней одежде. Трудились до поздней ночи, так что на последние метро или трамвай не успевали. Ночевали на работе, зимой заснуть из-за холода было непросто. Некоторые из нас, чтобы согреться, использовали ковры, лежавшие в коридоре, — заматывались в них и засыпали.

Запомнилось утро, когда с перфолентой, на которой был записан окончательный расчет траектории полета спутника, я вышел из института и поехал в гастроном покупать сосиски (в Подлипках их не продавали). Бросил сосиски в авоську вместе с лентой (она вообще-то являлась сверхсекретной) и отправился на электричке в Подлипки.

Запуск спутника был намечен на шестое октября 1957 года. Мы регулярно получали брошюры научно-технической информации, которые готовились на основании сведений, поступавших со всего мира. И вот в одной такой брошюре наткнулись на сообщение о том, что в США на пятое октября на одном из научных мероприятий запланирован доклад о спутнике. Королев тут же позвонил в КГБ с вопросом, не располагает ли спецслужба сведениями о планах американцев запустить свой аппарат раньше нас. Ему ответили: мол, таких данных нет, но нет и сведений, что США не намерены запустить спутник до шестого октября. Мы очень не хотели, чтобы нас обогнали, поэтому Королев пошел на риск: приказал форсировать подготовку старта и провести его на два дня раньше, чем предусматривалось — четвертого октября. Нам это удалось. На следующий день газета «Правда» опубликовала не бросавшуюся в глаза заметку о запуске первого в мире искусственного спутника Земли. Зато за рубежом пресса отреагировала статьями на первых полосах, с публикацией фотографий, схем, подробных комментариев специалистов. Только после этого «проснулась» «Правда», а за ней — остальные советские газеты.

— Приходилось читать, что вы участвовали в экспедиции к месту падения Тунгусского метеорита, которая по заданию Королева искала остатки корабля марсиан.

— В юности я прочел рассказ писателя Александра Казанцева «Взрыв», в котором красочно описано, как над тайгой возле речки Подкаменная Тунгуска взорвался корабль инопланетян. Стремление побывать там я пронес через годы, и, когда работал в королевском ОКБ-1, заразил этой идеей многих коллег. Нам нужно было, чтобы Королев дал добро на экспедицию, ради этого пошли на «военную хитрость»: принесли ему отчет исследователя тайны тунгусского метеорита Золотова, который выдвинул версию о марсианском корабле. Отчет был страниц на 500, поэтому мы понимали, что Сергей Павлович все читать не станет. Просмотрит начало, а там как раз написано о марсианах. Он тоже заинтересовался, велел разобраться, выдал из своего фонда 500 рублей на авиабилеты, распорядился, чтобы на месте нам предоставили вертолет и двух солдат. Мы вложили в эту затею и свои деньги. Проработали в тайге несколько месяцев, и я поехал в Красноярск звонить Королеву с отчетом о проделанной работе. Доложил о тысячах взятых проб, еще о чем-то. А он сухим тоном спрашивает: «Марсианский корабль нашли?» — «Нет». — «Продолжайте искать». Стало понятно, что Сергей Павлович раскусил нашу хитрость.

— Как получилось, что вы переквалифицировались из конструктора ракет в космонавты?

— Первыми космонавтами были военные летчики, но Королев считал, что в состав экипажей должны входить еще и бортинженеры, ученые. По его инициативе в отряд космонавтов начали набирать гражданских. Понятно, что претендентов подбирали прежде всего среди нас, сотрудников ОКБ-1. Медицинские тесты были очень суровые. Особенно меня поразили испытания в сауне: там нужно было просидеть полтора-два часа в зимнем летном обмундировании — очень теплых куртке и штанах. За это время температура тела поднималась до 38 градусов.

Но Бог с ними, тестами. По-настоящему меня опечалила травма. Во время одного из прыжков с парашютом я сломал ногу — когда приземлился, ударился о какой-то колышек. В госпитале имени Бурденко врачи дали понять, что меня могут списать: мол, отправят домой, а через год можно попытаться еще раз пройти медкомиссию. Я очень переживал по этому поводу. Надежда на благополучный исход появилась, когда в один из дней в палату зашел космонавт Владимир Комаров. Он к тому времени уже летал на орбиту, его знал весь мир. Комаров принес настойку для сращивания костей, приготовленную на коньяке из размолотой в пыль яичной скорлупы и лимонного сока. Спрашивает меня: «Чем помочь?» — «Хочу, чтобы меня отвезли не домой, а в Звездный городок». — «Попробую», — коротко ответил он. В день выписки за мной приехал врач из Звездного, всю дорогу он возмущался: «Кому это пришла в голову идея везти тебя к нам?! У нас предостаточно людей с целыми ногами!» Я был на волосок от отчисления из отряда космонавтов, но ангел-хранитель не оставил без защиты.

— Вы верите в мистику?

— Стал верить после того, как мне впервые в жизни приснился вещий сон — я увидел свою первую жену Нину мертвой. Проснулся в ужасе, стал себя успокаивать: мол, это все несерьезно, она жива, недавно разговаривал с ней по телефону. Однако утром она ушла из жизни. Нина родила мне двоих сыновей — Алексея и Михаила (Георгий Гречко был женат трижды. — Авт.).

У нас с Ниной не сложилась совместная жизнь, и это было понятно нам обоим. Накануне своего первого полета в космос я подал на развод. Что тут началось! Меня стали склонять на несчетном количестве собраний. Мое личное дело рассматривали на парткомиссии, члены которой требовали признаться, что я завел любовницу и она забеременела, поэтому приходится уйти от жены. Мне грозили отчислением из отряда космонавтов. И вновь будто кто-то незримый пришел на помощь — на этот раз в лице заместителя Королева по испытаниям Якова Трегуба, заступившегося за меня.

Заметили ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+Enter

Читайте также
Загрузка...
Загрузка...
Новости партнеров

Загрузка...

— Вышла из бани и понеслась: крем для лица, крем для рук, крем для ног, крем для тела... Вопрос сына меня убил наповал: «Мама, а ты вообще зачем мылась?»...

Версии