ПОИСК
Культура и искусство

Борис Акунин: «Сочинить что-либо в России невозможно — вечером надо квасить с коллегами-литераторами, а утром — опохмеляться»

0:00 14 декабря 2007
Борис акунин: «сочинить что-либо в россии невозможно — вечером надо квасить с коллегами-литераторами, а утром — опохмеляться»
Андрей ВАНДЕНКО «ФАКТЫ» (Москва)
В книжных магазинах появилась новая книга популярного писателя — роман-кино «Смерть на брудершафт»

Борис Акунин начинает собственноручно снимать фильмы. По крайней мере, жанр появившейся 10 декабря на прилавках московских книжных магазинов новинки «Смерть на брудершафт» обозначен как роман-кино. Себе автор отводит роль тапера, а в качестве главного героя сериала фигурирует пылкий юноша Алексей Романов, вполне способный потеснить в сердцах читателей Эраста Фандорина. Прародитель обоих, уединившийся для работы над новым литературным опусом во французской глуши, приоткрывает завесу над тем, что ждет акунистов в ближайшее время.

«Режиссер еще не выбран. Но хочу, чтобы это был не ударник «мыльного» труда»

 — Чем кинороман отличается от романа-кино? От перестановки слов «сумма» меняется?

 — Да. Кинороман — это когда берут фильм и делают из него книгу. А роман-кино, стало быть, наоборот. Выходит книжка, которая с самого начала «затесана» под будущую экранизацию и нисколько этого не скрывает. В ней нет ничего, что было бы трудно перенести на экран. И почти ничего, что может потеряться при такой трансмутации: ни литературных аллюзий, ни красот стиля. Только сюжет, динамика, атмосфера. И очень много музыки. Роман-кино состоит из 10 отдельных киносценариев.

 — Почему себе вы отвели скромную роль тапера, а не, скажем, режиссера?

РЕКЛАМА

 — Потому что это не литература, а кино, где сочинитель истории фигура не первостепенная. Работая с этим жанром, действительно ощущаю себя как-то не по-писательски. Описываю лишь то, что можно увидеть и услышать. Все, что могу себе позволить личного и авторского, «аккомпанемент». В общем, как тапер в немом кинематографе.

 — Первая «фильма» названа комедией, вторая — мелодрамой. Какие еще жанры планируете охватить?

РЕКЛАМА

 — Как говорится, весь модельный ряд. Вплоть до трагедии. Третья «фильма», например, имеет подзаголовок «Воздушныя приключенiя» — в начале ХХ века все, связанное с авиацией, считалось чрезвычайно живописным. В этой повести речь пойдет о русском чудо-самолете «Илья Муромец».

14s23 kadr.jpg (18389 bytes)— Игра с формой не превращается для вас в самоцель? То демонстрируете желание понадкусывать все жанры — детский роман, шпионский, фантастический, то выстреливаете дуплетом с «Любовницей Смерти» и «Любовником Смерти». Теперь вот кино…

РЕКЛАМА

 — Чем богат, тем и рад. Если б мог создать «Войну и мир», давно написал бы. Раз не по силам — развлекаюсь, как умею.

 — Поскольку книги заточены под экранизацию, наверняка определились, кто и когда ими займется?

 — У меня контракт со студией «Амедиа». Режиссер, правда, еще не выбран. Хочу, чтобы это был не ударник «мыльного» труда, а кто-нибудь с собственным киноязыком.

 — Первый канал показал залпом «Азазель», «Турецкий гамбит» и «Статского советника». Создалось впечатление, будто разные люди с одним именем соревновались друг с другом. Слишком не похожи герои, сыгранные Носковым, Бероевым и Меньшиковым. Кого из этой троицы вы хотели бы видеть в следующих фильмах?

 — Всех. Каждый из них мне нравится по-своему. Ей-богу. Правда, по отношению к Олегу Меньшикову у меня осталось что-то вроде чувства вины. Ему не очень повезло со сценарием. Фандорина там слишком мало, играть почти нечего. Только делать задумчивый вид да бровями двигать. Хотелось бы дать Олегу возможность развернуться.

 — Но Меньшикову скоро пятьдесят, а Фандорин вроде бы еще не подступился к этому порогу.

 — Во-первых, не так и скоро. Во-вторых, мой герой тоже моложе не становится. Но Эраст Петрович не единственный, к кому проявляет интерес кинематограф. На подходе экранизации «Шпионского романа», а также «Белого бульдога» с «Черным монахом». Правда, подробностей сам толком не знаю, поскольку здорово отдалился от экранизационных дел. «Шпионский роман», по-моему, уже в запуске или около того, а у «Пелагий» еще и сценарий не утвержден. Есть еще голливудский проект. Весной должен стартовать. Впрочем, я давно уже перестал следить, что там происходит. Слишком долго все тянется. И потом, по контракту от меня никакого участия не требуется. Я вправе проверить русские реалии, чтоб было поменьше «клюквы» — вот и все. А в детали не вникаю. Мне своих игр хватает.

 — При этом Акунин, кажется, не окончательно победил Чхартишвили? Прочел недавно, что последнего отметили премией «Нома» за лучший перевод произведения японского писателя…

 — Чувствую себя героем, которого награда нашла через двадцать лет после войны. «Золотой Храм» Юкио Мисимы я перевел на русский именно тогда, в середине 80-х. Приятно, конечно, что оценили. Но во времена, когда я активно занимался литературным переводом, это для меня было бы по-настоящему важно.

 — Хотя бы бесплатный билет по маршруту Россия — Япония, прилагающийся к «Номе», не просрочен? Воспользуетесь им?

 — Боюсь, не получится. Совсем не до путешествий. Если теперь куда-то езжу, то лишь в писательских целях, а Япония в моих ближних планах не значится.

«По-прежнему пишу каждый день. Ведь больше ничего не умею»

 — Значит, все-таки галеры и поденщина? Фандорин, Пелагия и иже с ними намертво приковали к письменному столу? А ведь, помнится, вы говорили, что это забава, литературная игра…

 — Галеры и поденщина — это когда вкалывать заставляет надсмотрщик или нужда. А я запрягаю и погоняю себя сам. Потому что интересно. Но верно говорят: никто не заставит тебя работать так, как ты сам. По-прежнему пишу каждый день. Я ведь больше ничего не умею. Если с утра что-то написалось, как мне кажется, неплохо, весь день пребываю в отличном настроении. Если недоволен — хожу злой, кислый и размышляю, не пора ли уходить из «большого спорта».

 — Когда собираетесь на «тренерскую» работу?

 — Есть у меня в пороховницах еще несколько зарядов, которыми очень хотелось бы жахнуть по публике. А когда запасы кончатся, буду писать что-нибудь для себя.

 — Параллельно ведя жизнь рантье, состригающего купоны с переизданий и предающегося отдохновению в Европах?

 — Да я, в общем-то, уже сейчас примерно так и живу. Сочинение беллетристики это, в сущности, и есть лучший вид отдохновения. Потому столько и работаю, что это на самом деле никакая не работа.

 — Но во французской стороне вам, похоже, лучше, чем в доме творчества Союза писателей России?

 — Не представляю, как можно что-либо написать в таких домах. Вечером надо квасить с коллегами-литераторами, утром — опохмеляться. Я обнаружил, что Россия — место, плохо приспособленное для эффективного труда. Во всяком случае, писательского. Здесь интересно жить, а не работать. Всегда найдутся умные люди, с кем приятно поговорить. Веселые люди, с которыми хорошо отдыхать. Полоумные люди, за кем увлекательно наблюдать. Но в моем ремесле есть периоды, когда необходимо уходить в отрыв. Ни с кем не общаться, ни на что не отвлекаться. За этим и уезжаю во французскую деревню. Сиди себе, пиши. Никому ты не нужен, тебе тоже никто не нужен. Успеваешь сделать за день в 2-3 раза больше, чем дома.

 — Акунин по-прежнему не может заслужить расположение собратьев по разуму. Если не считать номинацию на Букер в 2000 году, ни одна из книг этого популярного автора, кажется, даже не попадала в шорт-лист престижных литературных премий.

 — Эти награды не предназначены для авторов развлекательной литературы. Тут, знаете, или гонорары, или литпремии. И то и другое было бы слишком жирно.

 — Недавно во второй раз вручали «Большую книгу». Критерии отбора вам ясны?

 — Не вникал. Но выбор меня очень порадовал.

 — Читали роман лауреата? Или вы, извините, как тот чукча?

 — Да, именно так: я чукча и сторонюсь художественной литературы, беру в руки только книжки, которые нельзя пропустить. Роман Людмилы Улицкой, безусловно, из их числа, поэтому прочел.

 — Кто еще из современных авторов обратил ваше внимание на себя?

 — Предпочитаю документальную прозу и эссеистику. Из последнего больше всего мне понравилась книга Льва Рубинштейна «Духи времени». С удовольствием написал к ней послесловие.

 — А «Девятый Спас» Анатолия Брусникина, хит последнего времени? В прессе даже предположили, будто эти исторические хроники — ваших рук дело, поскольку автор скрывается под псевдонимом, а книга вышла в том же издательстве АСТ, где и вас публикуют.

 — Уверены, что это псевдоним? Мне говорили другое. Впрочем, не буду выдавать секретов.

 — Не уходите от ответа: писали? Или только читали?

 — Послушайте, меня с этим «Спасом» уже, что называется, достали. Я — Б. А., он — А. Б., следовательно, он — это я… Ну хорошо, я это, я! Александр Блок и Агния Барто — тоже я!

«В высшей школе КГБ учат собирать информацию, а не управлять страной»

 — После чтения ваших книг возникает ощущение, что в России все происходит не благодаря, а вопреки, и подвиги одних — результат преступлений других. Так было, есть и будет?

 — Это не только у нас. Необходимость в героизме возникает, когда происходит сбой в системе. Обычно из-за плохого расчета, халатности или злого умысла. В России действительно всего этого хватает. Ничего! Надо учиться правильно считать, а также не пускать разгильдяев и негодяев на ответственные посты.

 — Но вы верите, как генерал из «фильмы» «Младенец и черт», что Бог Россию не оставит?

 — Этому типу я голову оторвал бы! На Бога надейся, а сам не плошай — вот правильная позиция. Самостоятельно принимай решения и неси за них ответственность.

 — Почему ваш генерал, кстати, безымянный?

 — Потому что он вечный. Такой, знаете, Генерал, которого никаким дустом не выведешь. Слуга Царю, да не отец солдатам.

 — А уроки прошлого могут пойти впрок?

 — Только если хорошо знаешь предмет. Заставил бы всякого крупного чиновника сдавать экзамен на знание истории. И кандидата в депутаты тоже. От скольких глупостей это нас избавило бы!

 — К слову, за избирательной кампанией в Думу следили?

 — Да чего там было следить? По телевизору и во всех главных СМИ рассказывали про одну партию, состоящую из одного человека. Прямо как в недобрые старые времена: «ум, честь и совесть нашей эпохи».

 — Что это значит применительно к отечественной действительности?

 — У нас чуть ли не на всех ключевых государственных постах теперь генералы, да еще из спецслужб, а это вообще особая публика. Они привыкли смотреть на мир через темные очки, всюду выискивая супостатов и во всем подозревая вражеские козни. Их в Высшей школе КГБ учили собирать информацию и проводить секретные операции, а не принимать стратегические решения и тем более не управлять большой и сложной страной. Не та профессия, не та квалификация.

 — Какой, по-вашему, Россия выйдет из марта 2008 года?

 — По всей вероятности, это будет страна с марионеточным парламентом, марионеточной судебной системой, марионеточной прессой и каким-нибудь марионеточным президентом. А управлять театром кукол будет всем нам известный Барабас. Тщательно оберегаемый от публичной критики и со всех сторон окруженный подхалимами. Помимо того, что это нечестно и некрасиво, еще и очень глупо. Демократическая система государственного устройства в XXI веке гораздо эффективнее авторитарной — чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть вокруг. При «вертикальном» управлении Россия неизбежно будет все дальше отставать от остального мира и все больше превращаться в потемкинскую деревню.

 — Говорите так, словно готовитесь к эмиграции…

 — Даже думать об этом не хочу!

 — Вам наверняка приходится давать интервью на Западе. Тональность вопросов о России меняется?

 — Я ни с кем здесь не общаюсь, от встреч с журналистами уклоняюсь. Это мешает работать. И русской прессе отказал бы, но это было бы невежливо по отношению к новой книге. Она выходит, значит, могу опять спокойно писать, ни на что не отвлекаясь…

320

Читайте нас в Facebook

РЕКЛАМА
Заметили ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+Enter
    Введите вашу жалобу
Следующий материал
Новости партнеров