ПОИСК
Происшествия

«я не для того вывез детей из села в город, чтобы рассовать их здесь по интернатам», — говорит 35-летний вдовец, три года назад отсудивший у соседей… Собственного сына

0:00 20 июля 2002
Учителя признают, что благодаря усилиям отца в детях чувствуется хорошее семейное воспитание

О том, как семья Зиборовых из села Денисовка на Полтавщине отсудила у своих соседей… собственного сына, «ФАКТЫ» подробно рассказывали в октябре 1999 года. История действительно уникальная: по недосмотру медсестры, перепутавшей бирки на ручках новорожденных, случилось так, что первенец Валентины Зиборовой оказался у Александры Рослик, которая в тот день рожала уже в третий раз, а сын Александры — у Вали. Кто знает, к чему привела бы эта оплошность, если бы семьи Росликов и Зиборовых не жили через хату на одной улице.

Поразительная похожесть мальчиков на своих генетических отцов давала повод сельчанам нехорошо шутить по этому поводу. Так продолжалось одиннадцать лет, пока Валерий и Валентина Зиборовы не решились на судебно-генетическую экспертизу. Анализ показал, что Зиборовы — родители Юры Рослика с вероятностью 99,97%. Районный суд 22 июля 1999 года постановил вернуть Юру Зиборовым. Странно, однако: на «своего» Вову, которого в семье Зиборовых воспитывали все эти годы как родного, Рослики не претендовали.

Теперь у Зиборовых росли трое детей — два сына и младшая дочь. Но зимой прошлого года от рака умерла мама, и все трое остались на попечении Валерия.

Как сегодня живут эти люди, о которых еще недавно рассказывали газеты, украинские и российские телеканалы? Желая узнать это, корреспондент «ФАКТОВ» снова навестила обе семьи.

РЕКЛАМА

«Мама, не отдавай меня Росликам! Где я у них спать буду?» — упав на колени, плакал Вовка

… Когда Зиборовы решили забрать Юру, многие ополчились на них. Мол, искалечили детям судьбы, не подумали о том, как все пережитое может сказаться на психике ребят. Надо было либо в раннем возрасте менять детей, либо ждать их совершеннолетия, чтобы они сами сделали свой выбор. «Не та мать, что родила, а та, что вырастила», — вспоминалась как самый важный аргумент народная мудрость. Особенно беспокоились о Вове: ему-то как сознавать, что настоящие родители отказались от него?

По этому поводу переживали и сами Зиборовы. Мать постепенно подготавливала Вову к тому, что ему, возможно, придется уйти. Они с отцом понимали, что это будет трагедией для мальчика, выросшего в достатке, в атмосфере родительской заботы и любви. В семье Росликов, где воспитывались пятеро детей и где не выветривался из хаты стойкий запах перегара, Вова вряд ли почувствовал бы себя уютно. Зиборовы помнили, как Юрка прибегал к ним в больших драных сапогах, в порванной куртке кого-то из старших детей. В девять лет он уже вовсю курил и пил пиво. В общем, взрослым заниматься им было некогда. И вот, по идее, семьи должны были после суда обменяться детьми.

РЕКЛАМА

— «Мама, а где я у Росликов буду спать?» — спросил меня однажды Вова, когда я завела с ним разговор о возможном обмене, — вспоминала три года назад Валентина Зиборова. — Потом опустился передо мной на колени и начал плакать, просить, чтобы я его никуда не отдавала. Я обняла его и пообещала, что мы всегда будем вместе.

«К Володе мы не испытываем родительских чувств», — в один голос заявили супруги Рослик в суде. У Зиборовых после этого будто камень с души упал. Для них оба мальчика были родными.

РЕКЛАМА

Счастье семьи, приобретшей через одиннадцать лет еще одного сына, оказалось недолгим. Фактически за бесценок продав старенькие «жигули» — свою единственную материальную ценность, — Зиборовы перебрались в Мариуполь Донецкой области, где после смерти родителей Валерия пустовала двухкомнатная квартира в панельном доме на окраине. Главе семейства с большим трудом удалось устроиться электромонтажником на металлургический комбинат имени Ильича. Валя пошла торговать рыбой на рынок.

— Я только недавно узнал, что иногда жена зарабатывала в месяц больше моих пятисот гривен, — затягиваясь очередной сигаретой, рассказывает Валерий, осунувшийся и страшно похудевший за последнее время. — Зная, что для меня как мужчины унизительно чувствовать себя материально зависимым от жены, Валя прятала «лишнее», а потом, когда надо было, вынимала эти деньги и говорила, что заняла их, что сама постепенно рассчитается с долгом.

Зиборовы начали потихоньку приводить пустовавшее несколько лет жилье в порядок: оклеили обоями кухню и коридор, а более серьезный ремонт отложили на потом. Но тут среди ясного неба грянул гром.

— В конце прошлого лета Валя пожаловалась на боли в спине, — продолжает Валерий. — Поначалу мы грешили на физическое переутомление или на последствия остеохондроза, которым она страдала. Но вскоре она еле передвигала ногами. С каждым днем ей это давалось все тяжелее.

Первого сентября Валентина, надев новый костюм, отвела Оленьку, младшую дочь, в первый класс, а мальчиков — в восьмой. Знакомые запечатлели это событие на фотопленку. Тот снимок оказался последним в Валиной жизни. Через четыре месяца ее похоронили в том же костюме, в котором она провожала детей в школу…

— Восьмого сентября по настоянию местных врачей мы отправились с женой в Харьков на томографическое обследование, — вспоминает Валерий. — Там узнали диагноз: злокачественная опухоль спинного мозга. Положительных результатов в таких случаях операция не дает. Я вышел из больницы, сел за столик в кафе, заказал сто пятьдесят граммов водки, хотя уже давно не употреблял спиртное. В голове пронеслась вся наша совместная жизнь. Отодвинул стакан с водкой, так и не прикоснувшись к нему. Подумал: если начну расслабляться таким способом, кому нужны будут мои дети? А вот курить начал по страшному — в день уходит по две пачки сигарет.

«Хотел бы я встретить смерть так же мужественно, как это сделала моя жена»

Из Харькова Валерий привез жену уже неподвижную — у нее отнялась нижняя часть тела. Потянулись тяжелые безрадостные дни. Валера мог «сорваться» на работе, однако дома им было установлено правило: Валю ничто не должно огорчать. Он постелил возле ее дивана матрац, чтобы ночью в любую минуту быть рядом, и только когда совсем выбивался из сил, его место занимал кто-то из ребят. Муж как мог поддерживал жену в горе, а она старалась поддержать их всех.

— Хотел бы я свою смерть встретить так же мужественно, как встретила ее Валя, — говорит Валерий. — Если я возвращался домой чем-то озабоченный, она улыбалась, уверяя меня, что все чепуха, что вместе мы справимся с проблемами. И отвлекала меня от неурядиц тем, что поручала приготовить ее любимые вареники с творогом или картошкой. Это был веселый процесс: Валя, лежа на диване в гостиной, давала указания, что с чем следует смешивать, а я на кухне, подключив пацанов, возился с тестом и начинками. Под Валиным руководством усовершенствовал и свое мастерство в приготовлении борща, теперь он у меня получается почти что отличный.

… Одновременно Валерий научился элементарному уходу за лежачим больным, поскольку нанимать сиделку или медсестру было дорого. Сам ставил катетеры, делал обезболивающие уколы, перевязывал пролежни, стирал и хлорировал белье. Договорился с одной религиозной организацией, чтобы ее члены не оставляли Валю наедине с тяжелыми мыслями, ведь сам он с утра до вечера находился на работе. Руководство предприятия поддерживало Валерия: ему выделили ссуду на лечение жены, потом взяли на себя организацию похорон. Самое непосредственное участие в судьбе Валерия приняли начальник газовой службы мартена Валерий Лысенко, народный депутат Сергей Матвиенков. Они до сих пор помогают ему возвращаться к жизни.

Очень чуткими оказались Валины подруги по рынку: часто проведывали ее, приносили то деньги, то продукты, шутили, рассказывали веселые истории. А уходя, за дверью давали волю слезам.

— Я искренне признателен педагогам 69-й школы, где учатся мои дети, — говорит Валерий. — Учителя отпускали мальчиков по очереди с одного урока в день, чтобы они могли покормить маму в обед. Директор распорядилась не брать с нас плату за обучение, ведь школа не обычная, а с полным пансионом для младших учеников и с углубленным изучением двух иностранных языков, компьютера и хореографии — в старших классах. Мы с Валей хотели, чтобы наши дети получили хорошее образование.

Когда случилось несчастье, каждый из них отреагировал по-своему. Оля, кажется, до сих пор не осознала, что произошло — до самой смерти мамы ей ничего не говорили о страшном диагнозе. Юрка, по натуре более открытый, плакал (за время болезни Валентины он окончательно почувствовал себя Зиборовым), а Вовка еще больше замкнулся в себе.

Уже прикованная к постели 35-летняя Валентина не исключала, что ее болезнь — это наказание за грех. Александра Рослик перед камерой съемочной группы российского канала НТВ, которая приезжала в Денисовку осенью прошлого года, откровенно заявила, что она прокляла Валентину. Если так, то получается, что Валя отдала свою жизнь за короткое счастье называть Юру, своего же ребенка, сыном. «Держитесь друг друга, не обижайте один другого, помогайте Оле», — это были последние напутствия Валентины своим детям.

Самой сложной наукой для овдовевшего мужчины было научиться завязывать дочке бантики

— Дети Зиборовых — это и наша любовь, и наша боль, — вытирает слезы классная руководительница ребят Евгения Александровна Кучерова. — Володя и Юра очень дружны между собой. Всегда вежливые, слова грубого от них никогда не услышишь. Над сестренкой дрожат, обязательно кто-то из них забирает ее домой. Когда, бывало, она болела, то мальчики по очереди присматривали за ней. Володе тяжелее дается учеба, но Юра — отличник и спортсмен — ему помогает. Трудолюбивые, скромные, старательные мальчики, посещают кружки по интересам. Вова увлекается фотографией, папа даже собирается подарить ему фотоаппарат. А Юрочка замечательно поет, участвует в художественной самодеятельности. Оля окончила первый класс с похвальной грамотой. Чувствуется хорошее семейное воспитание.

Учитель биологии Татьяна Борисовна Затолока добавляет, что, когда класс убирают дежурные Зиборовы, ей всегда любо-дорого глядеть на их работу. Очень уважает Вову за его стремление не отставать от других в учебе, зачитывается энциклопедиями…

И все уважают их папу за то, что не сломился, не бросил детей на произвол судьбы, что не делает разницы между кровным ребенком и тем, которого воспитал. Что и говорить, очень не просто мужчине одному ставить на ноги троих детей. Помогает то, что они воспитываются в строгости: пусть посмеет кто-то не выполнить отцовского задания или вернуться домой в 20. 05, если сказано в 20. 00. Вовка с Юркой по очереди моют посуду, убирают квартиру, могут приготовить простенький суп или поджарить картошку, яичницу, стирают каждый свое белье. А вот делать покупки на рынке папа поручает только Вове — тот ничего не купит, не приценившись. В нем есть «хозяйская» жилка.

Самой сложной наукой для Валерия оказалось научиться завязывать бантики на Олиных косичках. Уж как он ни мудрил, а ничего не получалось: банты развязывались, улетали от ветра на улице. Чтобы решить проблему раз и навсегда, Валерий предложил Оле выбрать, что лучше: или отрезать косы, или научиться делать прическу самой. Девочка, даже не думая, выбрала второй вариант. И, надо заметить, справляется с бантиками уже очень ловко.

Есть в семье и более важные проблемы: материальные. Пятьсот гривен Валерия Зиборова — это очень мало, чтобы он мог дать детям все то, что им нужно. Он не может заплатить за квартиру, однако не откажет им в посещении спектакля, музея, выставки. Казалось бы, недорого оздоровить ребенка в «Артеке» по предложенной путевке стоимостью триста гривен, но где взять девятьсот на троих? Поэтому 35-летний Валерий, электромонтажник по специальности, мужчина неглупый, хочет… учиться: поехать в Киев, получить там хорошую строительную специальность и подыскать стабильную работу с высокой зарплатой.

«Мы были вместе в радости, вместе будем и в горе»

Еще при жизни Вали родственники предлагали Валерию перевезти парализованную жену к ним на Полтавщину — хотели облегчить жизнь семьи. «Мы были вместе в радости, будем вместе и в беде», — неизменно слышали от него. А теперь: «Оформи детей в интернат», — нередко говорят ему сочувствующие. «Я не для того забрал их из села в город, чтобы рассовать здесь по интернатам», — гордо отвечает Зиборов.

Есть у Валерия мечта: отдать Юрку в столичный спортивный интернат. Мальчик унаследовал от отца страсть к футболу, довольно неплохо играет в полузащите дворовой команды. Ему б дать толчок, и кто знает — может, у него сложилась бы спортивная карьера.

Мы долго беседовали с Валерием, и все время меня не оставляло желание задать ему прямые вопросы: нет ли у мальчиков ревности, борьбы за лидерство в семье, не жалеет ли он сам, что так сложилось — с двумя детьми было бы легче, чем с тремя… Улучив момент, я, извинившись за бестактность, все-таки спросила Валерия об этом.

— Если бы мы видели, что Рослики желают забрать Вову, мы бы не имели морального права оставлять мальчика у себя, — вздыхает мой собеседник. — Хотя Валя вскормила его своей грудью, мы вылечили его от дисплазии (он родился с ножками разной длины), вкладывали в его развитие и силы, и средства, Вова дорог нам — отдать его значило бы резать по живому. Так случилось, что поднимать на ноги всех троих мне придется одному. И я их подниму, чего бы мне это ни стоило.

А на вопрос относительно ревности между сыновьями Валерий вспомнил недавний случай. Вова перед отъездом на каникулы в село потерял солнцезащитные очки. Узнав об этом, Юра протянул ему свои: «Возьми, похипуешь в селе». Отдал ему также купленную отцом футболку — Вове она очень понравилась.

Как ни странно, но ехать отдыхать в Денисовку Юра не захотел. Говорит, что ему там делать нечего. В городе — футбольные матчи, тренировки, компьютеры, Азовское море, в конце концов. Валера, чьи корни — в городе, сам удивляется, насколько быстро сын стал городским, как быстро освоился в непривычной для него обстановке. Вову, наоборот, тянет в село. Что значит гены!

«Ребенок не скотина, чтобы его взять и поменять»

А в семье Росликов все по-прежнему: здесь надеются, что, повзрослев, Юра вернется. Они его очень ждут, называют не иначе, как «наш Юра». То, что анализ ДНК оказался не стопроцентным, дает им основания сомневаться в справедливости решения суда. Тем не менее, повторить дорогостоящую процедуру, чтобы доказать обратное, они не намерены.

— Это же не скотина, чтоб взять и поменять, — аргументирует свое несогласие с решением суда отец многодетного семейства Григорий Рослик. — Мы ж вырастили Юру, воспитали, привыкли к нему, он к нам привык. Он все поймет, когда подрастет, и вернется.

Александра, которую я застала на ферме в Денисовке, смахнув слезу, говорит:

— Я ночами не сплю, все думаю, почему так случилось. Так быстро, мы даже опомниться не успели. Суд постановил, что забрать ребенка можно на протяжении месяца, а они уже на третий день сманили Юру к себе. Закрыли в хате и не пустили больше к нам. В горячке мы наговорили тогда много оскорблений друг другу… Пусть меня Бог простит, но к Вове у меня нет материнских чувств. Сейчас дети, когда приезжают сюда, приходят к нам, мои ходят к Зиборовым. Юра ко мне на ферму заглядывал, я ему деньги на мороженое давала. Спрашивала, как ему в новой семье, лучше или хуже. Молчит…

P. S. Как отметил судья Оржицкого районного суда Всеволод Юхимович, которому довелось рассматривать иск Зиборовых, в бывшем Советском Союзе, начиная с 1954 года, через суды прошло всего три подобных дела. На самом деле, спору нет, подмены в роддомах случаются гораздо чаще. Однако либо родители добровольно меняются подросшими детьми (так было и в Новосанжарском районе на Полтавщине, о чем «ФАКТЫ» тоже писали), либо воспитывают чужих, даже не подозревая, что кто-то где-то растит их кровных.

419

Читайте нас в Facebook

РЕКЛАМА
Заметили ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+Enter
    Введите вашу жалобу
Следующий материал
Новости партнеров