«Снаряд разорвался на крыше, вырвав кусок мяса из спины мальчика»: мариуполец, фотограф Евгений Сосновский об испытаниях войной

«Был уверен, что Мариуполь не сдадут»

— Евгений, что чувствуете, перейдя в пятый год войны?

- Если еще пару лет назад у меня были надежды на то, что мой Мариуполь вернется, то их уже нет. Скорее всего, в свой родной город, в котором я прожил 58 лет, я никогда не приеду.

— Когда вы покинули город?

- Мы с женой и ее мамой уехали из Мариуполя 30 апреля 2022 года. После 65 дней жизни в блокаде… Вспоминая историю — тогда было уже второе нападение россиян на город. Первое — еще в 2014 году. Но тогда их удалось остановить и поэтому, в начале вторжения, я был уверен, что Мариуполь снова не сдадут. Потому и мыслей, чтобы покинуть город, не было. Годы до начала вторжения сплотили мариупольцев, мы стали реже обращать внимание на единичные взрывы, война будто была близко и, в то же время — далеко. Все мы знали, что нас защищает армия. Но оказалось, что Мариуполь был защищен с востока и со стороны Донецка, и никто не ожидал, что россияне зайдут с другой стороны и возьмут город в окружение.

— Каким было ваше 24 февраля 2022?

- Я проснулся утром, открыл новости и прочел, что путин объявили войну Украине. Мы были дома вместе с женой, дочь на тот момент была в Киеве. Но мы не запаниковали, спокойно пошли в магазин, купили кое-что из продуктов и в целом не нервничали. Помню, 8 марта я встретил на улице двух «азовцев». У разбитого цветочного магазина они грузили цветы. Вокруг война, а ребята решили поздравить девушек в госпитале цветами.

Мы немного поговорили, они заверили меня, что все будет хорошо, Мариуполь не сдадут. Я сфотографировал их для истории. Но получилось — для памяти. Уже позже, в мае, я узнал, что один из этих ребят, Мирослав «Джиксер» Вишневый, погиб 12 марта, через четыре дня после нашей встречи. А второй Максим «Сима» Грачев погиб 7 апреля. Но их последние фотографии сохранились.

— Где вы жили в Мариуполе?

— В самом центре, на улице Металлургов, неподалеку от драматического театра. Первый обстрел нашего микрорайона был вечером 3 марта. Мы были в квартире, дом дрогнул от взрыва, у соседей посыпались окна, а наши, пластиковые, выдержали. Тогда были одни из первых попаданий по жилым домам, погибли люди. Помню, я побежал на верхний этаж, где можно было найти хоть какую-нибудь связь, чтобы сообщить дочери, что мы живы. А на следующий день утром я взял камеру и пошел снимать последствия обстрела. В это время я начал документировать последствия вторжения.

— Вы профессионально занимались фотографией?

— Нет, это всю жизнь было моим хобби. Но так получилось, что с 2014 года я начал фиксировать все, что происходило в моем родном городе. Тогда и родились два моих фотопроекта — «Такой красивый город» и «Такие красивые люди». Но, к сожалению, сейчас многих мест с этих фотографий уже просто нет. И далеко не все люди, которые были на моих снимках, остались в живых. Разве я мог предположить, что эти фото будут иметь трагическую историю…

«Разнесло полхаты, меня завалило обломками»

— Вы думали о том, что нужно как можно скорее уезжать из города?

— Первые дни — нет. А потом было уже поздно — россияне зашли очень быстро и выезд из города был закрыт. У нас не было своего авто, к тому же мама жены лежачая, и ее нужно было как-то транспортировать. В конце концов, мы думали, что россияне разрешат уехать из города, как это было в Донецке. Но чем дальше, становилось страшнее. Почти целые дни мы проводили в частном дворе у матери жены. В том же дворе жила и наша племянница Елена Кравцова со своими детьми и родителями. Ее сын, 8-летний Егор, впоследствии стал известен благодаря своему дневнику. Во дворе можно было развести костер, потому что был запас дров, а в подвале еще были какие-то продукты. В первые дни опустошили все магазины. Даже полиция сама открывала их и говорила людям разбирать продукты.

— Вы прожили так два месяца…

- Даже, чуть больше — 65 дней. 15 марта 2022 года прилетело в дом тещи, в полутора метрах от меня. Разнесло полдома, меня завалило обломками, но я вылез без царапины. Правда, получил контузию, некоторое время почти ничего не слышал, и до сих пор есть проблемы со слухом. Меня спасло то, что я вовремя упал на пол. А через три дня прилетело в дом, где прятался Егор вместе с мамой и сестрой. Они были в ванной, и именно туда прилетело. Снаряд разорвался на крыше, их сильно ранило. У Егора прямо из спины был вырван кусок мяса, у сестры — голова рассечена до кости, у мамы была сильно ранена рука и нога. До сих пор удивляюсь, как они добрались до нас под плотным обстрелом.

Читайте также: «Чтобы дети не видели этого ужаса, накрыла их одеялами»: рассказ женщины, бежавшей с двумя сыновьями из Мариуполя

— О врачах тогда уже и речь не шла?

— Конечно! Никаких врачей или больниц. Помню, я позвал соседку-медсестру. Она вошла, увидела разорванную спину Егора и выскочила из квартиры. Сказала: я не могу на это смотреть. Остались мы с женой сами с нашими ранеными. Соседи принесли перекись водорода, бинты, мы как-то промыли раны и замотали их. На улице возле дома я увидел двух наших военных. Подбежал к ним, попросил вызвать врачей, но мне отказали: извини, у нас нет связи. Дали только несколько таблеток обезболивающего и бинт. А через два дня мы вынуждены были покинуть квартиру.

— Что тогда произошло?

— 20 марта, в два часа дня, к нам в квартиру заскочили кадыровцы. Мы жили на первом этаже девятиэтажного дома и не успели даже сориентироваться. Нам не дали ничего с собой взять, просто вытолкали на улицу. Я только успел схватить свою сумку с фотоаппаратом и жесткими дисками с архивами, а жена — рюкзак с документами. Взяли одежду, висевшую у дверей на вешалке, и маленький термос с водой. Далеко идти мы не могли — с нами были трое раненых, племянница Елена едва передвигалась с палками. Поэтому мы остановились в подвале соседнего дома, где и заночевали. Когда на следующий день я вышел на улицу, нашего дома уже не было, он полностью сгорел. Остались только черные обгоревшие стены и черные окна. Сейчас на этом месте построили так называемый Ленинградский квартал, а там, где был наш дом, устроили парковку.

— Трудно представить, что вы чувствуете, когда вспоминаете об этом.

— Пожалуй, уже нет никаких чувств. Переболело? Нет. Я бы с радостью поменял свою жизнь, чтобы вернуться в Мариуполь. Не тот, какой он сейчас, а тот, каким он был до войны. Но понимаю, что мой Мариуполь уже уничтожен. Возможно, когда-нибудь его освободят, но это будет уже совсем другой город. Душу Мариуполя убили…

— В том числе бомбой, сброшенной на драматический театр, где прятались семьи с детьми.

— Я хорошо помню тот день, 16 апреля. Я был около театра за 20 минут как туда прилетело. Рядом была старинная башня, где можно было поймать связь. Утром мы с женой пошли туда, чтобы попытаться позвонить дочери в Киев. Я взял с собой камеру — собирался потом немного поснимать, как возле театра работает полевая кухня, раздают воду из цистерны. Но поговорить с дочкой не получилось, настроение испортилось, и мы сразу пошли домой. Может, именно это нас и спасло. Если бы пошли тогда в театр… Через несколько минут раздался страшный взрыв. Я выскочил на улицу и сделал фото как над театром поднимается столб черного дыма.

— Как вам удалось вырваться из города?

— К тому времени уехать из Мариуполя было очень сложно. Первая наша попытка была, когда Ирина Верещук сообщила, что от центра города будут ехать эвакуационные автобусы. Мы трижды с бабушкой на инвалидной коляске приходили на точку сбора, но никакой эвакуации не было. Наконец нашли парня, который согласился везти нас на своем автомобиле за 600 долларов. Это была обычная легковая машина, в которую села его жена с ребенком. Нас подробно проинструктировали, что говорить на блокпостах. Сначала удалось выехать через Пологи в Токмак, а затем оттуда через несколько дней уехали в Запорожье. В общей сложности проехали около 25 российских и днровских блокпостов. Риск был очень высок, потому что я вывозил диски, на которых были фото с нашими военными, «азовцами», много желто-синих цветов.

Читайте также: «Это новый Бабий Яр»: в братской могиле под Мариуполем могут быть похоронены до 9 тысяч человек, — горсовет

— Если бы их нашли на блокпостах россияне…

— Меня бы сразу бросили на подвал. Но тогда я старался не думать об этом. Помню свои чувства, когда наконец приехали семьей на украинский блокпост. Мы сидели в автобусе, зашли наши ребята, и женщины не смогли сдержать слез. Это было совсем другое отношение, другие лица. Россияне относились к нам, как к скоту. А тут… будто тяжелая ноша спала с плеч.

— О чем вы сейчас мечтаете?

— Пожалуй, как и каждый украинец — чтобы этот ужас закончился. Чтобы перестали лететь ракеты, гибнуть люди, разрушаться города. А еще у меня мечта, как и у каждого мариупольца — получить крышу над головой. Потому что сейчас мы все превратились в бездомных, которые пытаются выжить один на один со своими проблемами, не имея при этом никакой государственной поддержки.

Ранее «ФАКТЫ» писали о том, что оккупанты устроили тотальную зачистку Мариуполя.

Фото предоставлены Евгением Сосновским

1096

Читайте нас в Facebook