«Теперь, если будут говорить, что я контуженная, даже не буду обижаться»: спикер полтавских спасателей чудом выжила под обстрелом «Искандеров»

«Считаю, нас спасла профессиональная погоня за удачными кадрами»

— В ту ночь как раз было мое дежурство, — продолжает Петровна — так с уважением ее уже давно называют полтавские спасатели. — В конце дня мы с работниками пресс-службы всегда определяем, кто в случае чего выезжает на место чрезвычайного происшествия, связанного с российскими обстрелами. Я, как руководительница, взаимодействующая с различными службами, выезжаю каждый раз, а если нахожусь сама на дежурстве, то ко мне кто-то присоединяется. Таким образом подстраховываем друг друга: наблюдаем за тем, что происходит в небе, делаем снимки с разных ракурсов. В тот вечер позвонил двадцатитрехлетний инспектор Денис Пинчук и сказал, что «составит мне компанию».

Проснулась Светлана после полуночи от тревожного звонка: «У нас прилет. Попадание в объект критической инфраструктуры».

Процесс выезда пресс-службы в таких случаях отработан до автоматизма: экипировка по всем требованиям, в том числе бронежилет, фотоаппаратура и бодикамера на шлеме у руководительницы.

— Это мой первый выезд за долгие годы службы в ГСЧС, когда я вернулась всего с десятком кадров и одним видео, — продолжает Светлана Рыбалко. — Обычно я делаю не менее тысячи кадров, из которых для СМИ выбираем несколько лучших. Считаю, именно эта профессиональная погоня за удачными кадрами нас и спасла.

Вскоре после отбоя воздушной тревоги пожарные, ждавшие этого сигнала на расстоянии от объекта попадания, начали настраивать систему тушения. В ликвидации последствий прилета было задействовано около сотни спасателей.

— Это был не самый сложный пожар, — говорит Светлана. — Обычно тушение газовой установки занимает немного времени: у спасателей выработаны и отработаны до автоматизма алгоритмы действий с применением современной техники, в том числе роботов. А на Полтавщине работают, пожалуй, лучшие специалисты во всей Украине, так как здесь достаточно развит нефтегазовый промысел, в который целится враг. Между прочим, россияне не тушат огонь на нефтебазах, которые ВСУ в последнее время методично уничтожают. Они их просто отсекают от других установок, чтобы те сами выгорали, поэтому пожары там длятся долго.

…На первой локации, куда заехали работники пресс-службы, огонь был незначительный, так как газ успели перекрыть, и на ней оставили небольшое количество спасателей.

— Я поняла, что нужной мне картинки здесь сейчас не удастся сделать, — рассказывает Светлана. — А на второй локации, где-то на расстоянии километра, горела цистерна, и там было больше работы у пожарных. Поэтому, чтобы не пропустить ничего важного, принимаю решение ехать туда.

Против такого решения руководительницы пресс-службы было все. Водитель Богдан Ткаленко не мог сразу объехать пожарные автоцистерны на тесной территории завода. Да и пожарные не успели выставить над разложенными рукавами мостики для проезда автомобилей. К тому же прямо перед «Сангйонгом» лежали несколько металлических обломков, очевидно, от «шахедов», атаковавших предприятие, и они могли порезать шины.

Светлана быстро отбросила обломки и попросила водителя как можно скорее вывезти их с Денисом на другую локацию, чтобы не терять время. В конце концов, тронулись: по газону, по незащищенным рукавным линиям под водяным давлением.

Начальник отряда по обслуживанию нефтегазового комплекса и ликвидации нефтегазовых фонтанов Главного управления ГСЧС Украины в Полтавской области Михаил Дубовой как раз также переезжал на другую локацию. Однако водитель машины с работниками пресс-службы не успел за ним и заехал в тупик, ткнувшись в кучу металлолома. Та куча и небольшая задержка во времени на территории предприятия сыграли им на руку. К сожалению, Михаил получил ранения, и врачи удалили ему селезенку — он попал в эпицентр взрыва баллистической ракеты, которую россияне коварно и прицельно запустили по спасателям.

«Над нами раскрылись ворота ада»

— Мы на большой скорости проехали по дороге метров пятьсот — это какие-то секунды — как услышали по рации сигнал: «Угроза баллистики», — продолжает Светлана Рыбалко. — Водитель быстро развернулся, чтобы спрятаться в укрытии на территории предприятия. И мы попали в… ад. Я не слышала никакого звука, но было такое впечатление, будто раскрылись ворота ада. Это так было странно! Мне трудно описать свои ощущения. Слух резал такой неприятный металлический скрежет, очень страшный, похожий на нечеловеческий, низкий гортанный голос. Он шел сверху. И оттуда посыпались искры. Водитель резко затормозил. Это также нас спасло, ведь мы были защищены с одной стороны железобетонным забором, а с другой — лесопосадкой. Если бы машина проехала несколько метров вперед к воротам проходной, мы оказались бы на открытом пространстве, и тогда о последствиях страшно было бы говорить.

Начался «фейерверк». Это было похоже на атомный взрыв. С неба с противным скрежетом летели металлические шарики. Все вспыхивало, взрывалось и светилось. Посреди ночи стало светло, как днем. Казалось, в воздухе одна за другой разрываются какие-то капсулы. Тысячи молний! И это вот так: ту-ту, ту-ту-ту. И тебя подбрасывает. Ты ничего не понимаешь. Эти шарики пробивают машину, пролетают мимо тебя. Мимо уха, мимо шеи. Я сжала голову, но глаза не закрывала. И только думала, когда это закончится. Только просила: «Да хватит уже! Да все! Да все! Да ну все! Хватит! Хватит! Да ну все!» А оно бахает и бахает. И летит на тебя, и перелетает дальше. И этот звук… Самый страшный звук, который я когда-либо слышала в жизни. Это казалось вечностью.

Едва закончился этот армагеддон, мы побежали прятаться в посадку. Я, споткнувшись, упала, ударившись коленями о рельсы. Меня подхватили мои золотые ребята — один слева, другой — справа, будто я для них какая-то драгоценность. А я еще крепче прижала к себе самое дорогое мне — фотоаппарат.

Посадка была очень плотная. Я не могла нигде пролезть, падая раз за разом. Когда же мы уже оказались среди тех зарослей, меня пронзила мысль: спасатели не успели отойти, могут быть травмированы и погибшие, сейчас начнется эвакуация, а наша машина, оставшаяся посреди дороги, застопорит движение. Вынуждены были возвращаться назад. Машины нашей уже, к сожалению, нет. Она даже не завелась, потому что из нее вытекло все масло. Капот оказался пробит, вся она прошита шрапнелью. Кое-как затолкали ее поближе к забору, чтобы не мешала проезду.

Я закрепила на каске камеру, чтобы фиксировать происходящее вокруг. И в этот момент меня сбивает ударной волной. Так бросило, что все внутренние органы, казалось, подскочили. Как оказалось, только мы трое не слышали предупреждения об очередной угрозе баллистики, так как моя рация была устроена под пассажирским сиденьем, и она осталась в разбитой машине. Возможно, над объектом висел разведывательный дрон и корректировал удары…

Я подняла голову и смотрела в небо. Оно разрывалось на части. Было два ракетных удара, по обеим локациям. Контрольные. Чтобы добить тех, кто не успел отойти, спрятаться. Было очень громко, но уже не так страшно. Просто это уже была привычная мне баллистика. Между ударами прошло всего несколько минут. Второй прилет ракет попал на мою бодикамеру. Если бы мы не вернулись из лесопосадки, то этого не удалось бы зафиксировать. И, может, мы с коллегами не получили бы контузий. Хотя не знаю, когда именно нас контузило — тогда ли, когда в нас летела шрапнель, или в момент прилета обычной баллистической ракеты.

Повторный удар пришелся в кучу металлолома, на которую мы наткнулись при выезде, менее чем в ста метрах от нас. И если бы не забор, нас накрыло бы тем металлом.

«Руки-ноги целы. Работаем дальше»

В конце концов, Светлана и ее двое коллег-мужчин добежали на первую локацию и сразу же включились в поиски тех, кто мог остаться в зоне поражения.

— В заводское убежище стаскивали раненых, — вспоминает Светлана Рыбалко. — Одному из наших спасателей осколок прилетел в пах. Но все обошлось малой кровью — он не задел крупную артерию.

Было видно, что заместителю начальника управления Владимиру Гришанину, который руководил тушением пожара, было плохо. Как оказалось, он находился ближе всего к эпицентру взрыва и получил контузию — глаз опух, он стал плохо слышать. «Где-то наши там, они могут быть ранены, их надо найти. Нет Игоря Боканя», — сказал, увидев меня. «Идем вместе искать» — я не колебалась. Денис Пинчук сказал, что меня не оставит, но я не имела морального права брать его в опасную зону. Поэтому он, как и Богдан, занялся помощью раненым. Их надо было переносить, накладывать повязки.

…Ничего страшнее, пожалуй, в моей жизни после того взрыва баллистической ракеты со шрапнелью не было. Мертвый, разбитый завод, на котором ищешь людей, с которыми работала десятки лет. И не знаешь, найдешь ли живыми…

Я набрала с телефона Боканя, он отозвался. Но не успел ответить на вопрос, где находится, как связь оборвалась.

Мы с Гришаниным начали кричать, у меня аж голосовые связки заболели: «Игорь, Игорь! Кто здесь еще есть живой?» Прислушались, но нам никто не отвечал. Так боялись, что где-то кто-то лежит и истекает кровью, а мы его не можем отыскать. О том, что по нам могут запустить еще одну ракету, даже не думали.

Аккуратно прочесали всю территорию, однако никого не обнаружили. К счастью, нашего Игоря нашли раньше другие люди и эвакуировали.

Это был цирк, конечно. Гришанин плохо слышит, а у меня в голове гудит. Двое контуженных пытаются кого-то спасти. Позже мы над собой смеялись, а тогда было не до смеха.

Вернувшись в бомбоубежище, где лежали раненые, я попросила воды. Начинаю пить и чувствую, что мне становится плохо: затошнило, закружилась голова. Не понимала, что со мной происходит. Думала, может, перенервничала.

А вскоре мне сообщили, что среди наших, работавших на второй локации, есть двое погибших: заместитель начальника оперативно-координационного центра Виктор Кузьменко и пожарный-спасатель Дмитрий Скрыль. Дмитрия я меньше знала, а Витя был моей любимой моделью: я очень часто его фотографировала в процессе работы, так как он всегда выглядел в кадре удачно. Но не только поэтому, конечно. Это был огромный профессионал своего дела. Мы с ним чуть ли не ежедневно общались на разные темы. Я обращалась к нему, если мне нужна была консультация по поводу какой-то техники или какого-то пожарного средства. Он всегда находил время, никогда не отказывал. И всегда выходил последним с места тушения пожара. Так было и в этот раз…

В прошлом году, на День спасателя, 17 сентября мы вместе получили государственные награды. Президент вручил ему Золотую звезду Героя Украины, а мне — орден княгини Ольги III степени.

Я разрыдалась. Выплакавшись, согласилась ехать с медиками в больницу. Во-первых, мое пониженное давление скакнуло до высоких отметок, которых никогда в жизни не было, а, во-вторых, меня всю трясло и выворачивало. Хотя на адреналине не считала, что нуждаюсь в медицинской помощи, ведь руки-ноги целы, ранений нет. Собиралась дальше работать на месте прилетов.

В больнице, куда свозили спасателей со сложными минно-взрывными ранениями и переломами, Светлана Петровна, конечно, долго не задержалась. Получив первую медицинскую помощь, она… попросилась на работу. Потому что надо было готовить информацию о происшествии. Денис сообщил, что сфотографировал окровавленную каску и выпавшую рацию погибшего Виктора Кузьменко, которому осколок попал в шею.

— Я сказала неправду, что за мной якобы приехали сотрудники, и врачи меня отпустили, — улыбается. — Вышла во двор, вызвала такси. Стою такая в униформе, в запыленных берцах, с закопченной каской. Таксист удивился. «Вам куда?» — спрашивает. «На работу!» — отвечаю. — Но я немного грязная. Извините".

P. S. 9 мая министр МВД Украины Игорь Клименко лично вручил Светлане Рыбалко поощрительное отличие — нагрудный знак «За отличие в службе». Вместе с ней такие же награды и нагрудные знаки «За отвагу в службе» получили еще 22 полтавских спасателя.

Ранее «ФАКТЫ» писали о том, что фотография, сделанная на Полтавщине, вошла в число лучших фото 2025 года по версии международного научно-популярного журнала National Geographic.

Фото предоставлены Светланой Рыбалко

1907

Читайте нас в Facebook