«От взрыва я просто „влетел“ в бетонную стену»: гей-военный Николай Милованов о вызовах во время полномасштабной войны

«Командиры подразделений просто не могли обработать количество желающих»

— Николай, какое у вас сейчас настроение, на четвертый год полномасштабной войны?

- Ничего не изменилось, начиная с 2022 года — мои мысли очень трезвые. Нечего ждать через две-три недели. Работаем до результата. Возможно, в первые недели полномасштабного вторжения и были какие-то иллюзии. Хотя, скорее, тогда просто ощущался шок от того, что в двадцать первом веке может произойти столь великая, долгая, жестокая война.

— Когда пришло понимание, что это надолго?

— После провала «стамбульских переговоров». Стало ясно, что никакого решения в ближайшее время точно не будет. Но тогда я уже был в армии. Я записался в армию 26 февраля 2022 года. Помню, как в первый и следующий день вторжения возле военкоматов были огромные очереди людей, желающих стать на защиту Украины. Командиры подразделений просто не могли обработать количество желающих. После нескольких отказов, я увидел в Интернете, что одно из националистических подразделений производит набор и написал им. На тот момент мне был 21 год. Добавил, что не имею военного опыта, но готов приехать хоть сейчас. Мне сказали куда, и я начал службу.

— До этого вы были освобождены от призыва?

- Да, у меня был «белый билет». Дело в том, что я с шестнадцати лет открытый ВИЧ+ человек (это человек, у которого в результате анализа обнаружен вирус иммунодефицита человека (ВИЧ). Это означает, что организм инфицирован ВИЧ, но не свидетельствует о наличии СПИДа — Авт.). Я не пригоден к службе в мирное время и ограниченно пригоден в военное. Но я всегда хотел попасть в армию, было интересно, как все там устроено. Когда стало понятно, что нужны защитники — долго не размышлял.

— Вам не задавали вопросов по здоровью?

- В начале полномасштабного вторжения это никого не волновало. Бывало, что люди вообще приходили без документов и становились на защиту. Их документы затем делали параллельно. Некоторое время ко мне никаких вопросов не было. Потом я перевелся в другой батальон, и нужно было проходить ВЛК. Тогда я без задней мысли сообщил, что у меня ВИЧ. Но один из моих командиров потребовал, чтобы я перевелся в другое подразделение. Мол, ему такой человек не нужен.

Читайте также: «Мы травмированные этой войной люди, поэтому самое главное — отцепиться от себя и от других», — Дмитрий Золотухин

«Было тяжело, но я его отпустил»

— Побратимы знали, что вы представитель ЛГБТИК+ сообщества?

— Нет, я служил в достаточно националистической структуре и не афишировал этого. Но и вопросов таких ко мне не было. Мои побратимы — люди радикальные, но основной вектор их ненависти — россия. Даже когда узнали, что я человек с ВИЧ, ко мне не было вопросов.

— Когда шли в армию, вы были в партнерских отношениях?

- Да, и мы с партнером разговаривали о возможности служить вместе. Но у него были достаточно серьезные проблемы со здоровьем, и пошел только я. Сейчас несколько изменились правила, и он тоже воюет. Когда я уволился из армии, мы немного пожили вместе, а потом он решил, что должен защищать Украину. Сказал: «Руки-ноги у меня есть, почему бы не служить». Конечно, мне этого не хотелось. Но я понимал, что для того, чтобы жить нормальной жизнью, кто-то должен нас защищать.

— Вы давно виделись с ним?

— Несколько раз партнер договаривался с командиром и приезжал домой. Здесь ему становилось немного легче морально и физически. Но уже второй месяц его не отпускают. Может быть, поеду я. Относительно партнера — он не открывался, что принадлежит ЛГБТИК+ сообществу. Но знаю, если спросят, ответит правду.

— С чем сталкивается ЛГБТИК+ человек, попадая в армию?

— Конечно, есть разные случаи, но на 60% все зависит от командира и окружения, и только на 40% - от самого человека. Если вести себя адекватно, то при «открытии» не будет больших проблем. Но относительно толерантности — есть проблемы. К примеру, я не мог сказать, что ко мне приезжает друг и попросить об отпуске. Как это обычно бывает, когда к мужу-военному приезжает жена, или к жене — любимый. В моем случае приходилось придумывать, что ко мне приезжает кум, брат, сват… Морально это давит. Проблема и в юридическом аспекте. Не дай Бог, что-нибудь случится с партнером, ты не можешь узнать информацию, потому что, кто ты ему такой? Так не должно быть в современном обществе.

— Что может это изменить?

- Принятие законов с точки зрения формальности и конфиденциальности. Думаю, это касается не только людей ЛГТБИК+ сообщества, а вообще тех, кто еще не определился. К тому же должны быть рычаги влияния на тех, кто делает неправильные шаги в сторону нашего сообщества. К примеру, разоблачают человека вопреки его воле. За это тоже должно быть наказание. А у нас, к сожалению, наоборот, человека, которого «разоблачили» могут отправить как штурмовика. Это такое наказание. Конечно, можно пожаловаться в Институт военного омбудсмена или на «горячую линию». Но это очень длинные пути. По-моему, лучше упростить переход из подразделения в подразделение. Сейчас мой партнер хочет так перевестись, но опасается своего командира, потому что понимает последствия.

Читайте также: «Это моя мечта»: Клопотенко откровенно высказался о геях

«Я даже не рисковал ярко одеваться»

— Существует мнение, что гей-военный — это исключение.

— На самом деле, нас очень много в армии. Но открываются ли все люди сообщества? Конечно, нет. И тогда может показаться, что моя история — исключение.

— Что для вас было самым сложным за два года в армии?

— Непонимание некоторых задач. Невозможность себя оградить в любой ситуации. Если бы это было урегулировано, особенно для представителей ЛГБТИК+ сообщества, уверен, в армии началась бы волна каминг-аутов.

— Как вы уволились из вооруженных сил?

- У меня было тяжелое ранение спины. Это произошло в Харьковской области. Был прилет рядом и от взрыва я просто влетел в бетонную стену спиной. Боль была адская, меня доставили в госпиталь, затем лечение и долгий процесс списания из армии — это нормальная практика для военно-врачебных комиссий. Сейчас я уже прошел курс реабилитации и снова могу ходить. Более того, я хотел бы вернуться в армию.

Читайте также: Ватикан разрешил трансгендерам участвовать в обрядах крещения и венчания

— ???

- Да, подписать контракт и служить рядом с партнером. Но уже не в ближайшее время, потому что я поступил учиться на психолога. Мне интересно, как можно корректировать состояние человека. Знаю по себе, насколько трудно было возвращаться к обычной жизни. Со мной было сложно общаться, звуки «шахедов» меня триггерили. Теперь я понимаю, каково будет состояние моего партнера, когда он вернется. Тогда меня «вытащило» общение с ним. Мы просто садились рядом и разбирались в причинах.

— Хотите ли вы узаконить отношения?

— Да. Даже если отбросить романтический аспект, практически — это очень удобно. Когда нет официального статуса, нужно предусматривать все нюансы. А это накладывает негативный оттенок на отношения. К сожалению, закон 9103 «Об институте регистрируемых партнерств» забуксовал. Хотя общество за последние годы стало более открытым к ЛГБТИК+ сообществу. Конечно, война немного затормозила процессы в обществе, но все равно они идут к лучшему. Еще четыре года назад я даже не рисковал ярко одеваться, потому что понимал, что встречу осуждение на улице. Сейчас эти стереотипы отошли. Как отойдет и многое другое, доставшееся в наследство после развала советского союза. Стереотипы прошлого должны быть забыты.

— О чем мечтаете после войны?

- Чтобы Прайды нашего сообщества перестали быть манифестами, а стали праздниками, как в большинстве частей света. Чтобы мы могли говорить, видеть и слышать всех. И нас все слышали.

— А для себя?

— Построить дом и жить спокойно в свободной Украине. Я никуда не собираюсь ехать, потому что чувствую, что именно здесь важно наше мнение.

Проект «Без ярлыков» создан при поддержке гранта Фонда польско-германского сотрудничества.

Ранее «ФАКТЫ» публиковали интервью с квир-человеком, волонтером и активистом Эдвардом Ризом, который считает, что любовь к своей стране не имеет гендера.

1132

Читайте нас в Facebook