«Любовь к своей стране не имеет гендера»: квир-человек, волонтер и активист Эдвард Риз о жизни во время большой войны

«Думал, что я просто очень странный человек и со мной что-то не так»

— Эдвард, вы представляетесь как квир-человек. Объясните, что это значит.

— Большинство людей в мире имеют женскую или мужскую гендерную идентичность, и она совпадает с их биологическими характеристиками. Но существуют трансгендерные люди, у которых эта идентичность не совпадает с приписанным при рождении полом. Среди них есть небинарные или квир-люди, которые не являются мужчиной или женщиной. Именно так, как я, — квир-люди.

— С английского языка слово «квир» переводится как «странный».

— Но оно давно уже утратило такое значение. Это произошло еще в конце XIX века, когда в Британии словом «квир» стали называть гомосексуальных мужчин, и первоначально это носило обидный характер. Лишь в конце 80-х годов XX века в США появилась ассоциация Queer Nation, занимавшаяся реклеймингом этого слова. И сегодня оно не оскорбительно, а привязано именно к нашему сообществу.

— Как давно вы почувствовали себя именно таким?

— Я небинарный человек всю свою жизнь, как и любой другой трансгендерный человек. Другое дело, что в моем детстве и юности, которые пришлись на девяностые-двухтысячные, почти не было никакой информации о таких людях. Понять, кто я на самом деле, мне удалось уже после двадцати лет. До этого думал, что я просто очень странный человек и со мной что-то не так. Через это проходят все трансгендерные люди, потому что мир не подстроен под таких, как мы. Но в какой-то момент мы находим «слово», соответствующее нашей идентичности.

— А до того?

— Депрессии, буллинг, неприятие. Я вырос в Днепре. С буллингом столкнулся еще в школе, потому что не отвечал стандартам внешности и моды. Меня буллили за очки, лишний вес, не ту одежду. Но мне посчастливилось иметь подруг в классе, которые тоже были «странными» — все по своим причинам. На тот момент о сексуальности и гендере никто не говорил. Нас было шестеро, и этой группой мы прошли сквозь все школьные годы, никто не решился с нами «тягаться».

— Как родители воспринимали вашу «странность»?

— Они никогда не были моей поддержкой. Когда я был подростком, мама стала очень верующей христианкой УПЦ МП. Случайно узнав, что я встречаюсь с человеком моего пола, родители подвергли меня конверсионной терапии, повели к психиатру, заставили пройти обряд экзорцизма. Затем просто закрыли дома, ограничив свободу и отняв все возможности для общения с внешним миром. Мне было тогда двадцать лет, я впервые влюбился и мечтал только о свободе. Я убежал из дома, оставив все вещи и свою прежнюю жизнь.

Читайте также: Дочь-трансгендер Илона Маска рвет с отцом все отношения

— Ваши родители до сих пор живут в Днепре?

— Да, я иногда связываюсь с мамой в социальной сети. Спрашиваю, как дела, особенно после сильных обстрелов. Но не больше. Моя жизнь теперь связана с Киевом, куда я бежал в 2019 году.

— Опять бежали?!

— В Днепре я жил с партнером, который оказался абьюзером. За тринадцать лет я пережил все виды насилия — от физического до сексуального и экономического. В конце 2019 года благодаря телесериалам об абьюзе, общению в сети стал понимать, что с моей жизнью что-то не то. Жизнь в абьюзивных отношениях довольно причудлива. Я боялся своего партнера и в то же время переживал, что он без меня не выживет. Сейчас это выглядит полным бредом. Но тогда мне нужны были незаурядные силы, чтобы выйти из этих отношений.

— И остаться ни с чем?

— Да. Вся моя жизнь осталась в Днепре, я сбежал с одним рюкзаком. Приехал в Киев на пустое место, искал работу, жил в хостелах, шелтере для ЛГБТИК+ людей, пострадавших от домашнего насилия и переселенцев. Знаете, перед тем, как решить уйти от абьюзера, я разговаривал с психотерапевтом. Она сказала: «В этих отношениях выжить может только один человек». Мне хотелось выжить.

— Вы сейчас в отношениях?

— Да, два с половиной года. Мой партнер тоакже транс-человек. У нас есть два кота и все хорошо. Мы познакомились уже во время полномасштабного вторжения в Дании, потом вместе вернулись в Украину.

«Если умру, то важно, чтобы похоронили под своим именем»

— Каким было ваше 24 февраля 2022 года?

— Я был в Киеве и проспал первый обстрел. Поздно лег спать, потому что смотрел видео путина и засыпал очень злой. Первое время было непонятно, стрёмно и страшно. Я жил на Левом берегу с двумя девушками. Помню, мы сразу заклеили все окна в квартире и стали искать, где можно волонтерить. Мосты были перекрыты, Левый берег стал почти закрытой локацией. Я волонтерил для организации, которая спасала животных, и продолжал работать проектным менеджером в «КиевПрайде».

— В начале полномасштабного вторжения «КиевПрайд» проводился в нескольких европейских странах. Поддержка мирового ЛГБТИК+сообщества была ощутима?

— Тогда шло очень много помощи через европейские организации. Мы мобилизовали Европейскую ассоциацию организаторов прайдов, которая создала флаг с логотипами «КиевПрайда» и «ХарьковПрайда» и продавала его на всех прайдах 2022-го и 2023 годов, передавая деньги в Украину на нужды сообщества. В 2022-м и 2023 годах устраивали Марши Равенства за рубежом — в Польше и Великобритании. Мы организовали более 40 колонн в прайдах по всему миру и разработали единый лозунг «Война не окончена». Это была большая работа, где мы рассказывали об ЛГБТИК+военных и собирали деньги на ВСУ.

— Стало ли сообщество более сплоченным во время войны?

— Как и все украинцы, многие из которых стали более открытыми к ЛГБТИК+сообществу. Люди видят, что среди нас много волонтеров, воинов, которые защищают страну. Гомофобия — это официальная политика россии, и это еще больше поддерживает настроения украинцев. В США консервативные власти принимают антитранс-законы и в то же время уважают путина. Люди видят, что это является недемократичным, неевропейским, мешает развитию. Поэтому принятие нас растет. Не так, как хотелось бы, но уж как есть.

Читайте также: «Бог создал Адама и Еву, а не Адама и Адама»: Ирина Федишин снова раскритиковала ЛГБТ-сообщество и получила мощную «ответку»

— Какой период за годы большой войны стал для вас самым сложным?

— Ее начало. На март 2022 года у меня была запланирована операция по удалению груди — это трансгендерная операция, для которой были собраны все документы. Ждать уже времени не было, и 8 марта я уехал в Данию — у меня были связи с датскими ЛГБТИК-активистами. Там я был до октября 2022 года, но операцию делал в Швеции за деньги, которые давно откладывал. В Дании ее нужно было долго ждать. А мне хотелось поскорее вернуться в Украину. Дания очень красивая страна и комфортная, если ты датчанин, а если беженец — не очень. Хотя у меня была работа в IT-отделе университета — помогло, что я хорошо знаю английский язык. Но я люблю Киев, Украину, хочу разговаривать на родном языке. Мне было тяжело слышать много русского языка на европейских улицах. Потом я часто ездил за границу, чтобы представлять нашу страну на прайдах и ЛГБТИК-мероприятиях и напоминать о том, что у нас идет война.

— Что годы большой войны изменили в вашей жизни?

— Пришло окончательное понимание, что я украинец, для меня важны моя страна и народ. Я хочу развивать Украину, создавать контент, помогать армии. Наверное, это самое большое изменение. Я изучаю украинскую культуру, литературу, мифологию. Начал писать книгу на основе украинской мифологии. Нашел любовь и мечтаю после окончания войны путешествовать по Украине.

— Как вы ее видите в контексте равенства прав?

— Уверен, что мы придем к европейскому стандарту — брачному равенству, получению документов с желаемым гендерным маркером без медицинских вмешательств. Думаю, что взаимоуважение и украинский патриотизм могут стать примером для многих европейских стран. Потому что любовь к своей стране не имеет гендера, этому мы можем научить многих.

Читайте также: Ватикан разрешил трансгендерам участвовать в обрядах крещения и венчания

— Как и тому, что, несмотря ни на что, надо быть собой.

— Знаю, что многие люди в Украине, и я в том числе, начали работать над транс-переходом именно во время большой войны. Есть распространенное среди ЛГБТИК+сообщества мнение: «Если умру, то важно, чтобы похоронили под собственным именем», — не тем, что дали родные, которые тебя ненавидят. Из-за этого многие сейчас делают каминг-аут. Мы живем во время войны, когда каждая минута может стать последней, и скрывать свои чувства и идентичность не имеет никакого смысла. Поэтому я — квир-человек, Эдвард Риз.

P. S. Согласно исследованиям Киевского международного института социологии, проведенным в 2024 году, уверенно растет количество украинцев, поддерживающих равные права для ЛГБТИК+людей — 70,4%. Это на 3,1% больше, чем в 2023 году, и на 6,7%, чем в 2022-м.

Проект «Без ярлыков» создан при поддержке гранта Фонда польско-немецкого сотрудничества.

Ранее военнослужащий-гей рассказал «ФАКТАМ» о службе на фронте и преследовании его семьи.

Фото Азиза Исаева

1679

Читайте нас в Facebook