«Чувствовала бы себя гораздо хуже, если бы не пошла на фронт»: режиссер и небинарная личность Антонина Романова о четырех годах службы в армии

«Война будет еще долго»

— Для меня война началась в 2014 году, — говорит Антонина. — И это очень важно. В то время я была в родном Крыму, в Симферополе. Пыталась сопротивляться российской оккупации, аннексии. А уже 25 февраля 2022 года я вступила в армию как доброволец, так что скоро будет четыре года, как я здесь. Конечно, время от времени я чувствую усталость. Хотя мне кажется, это ощущение не зависит от того, ты в армии или нет. Вся Украина устала. Но нет другого варианта, возможности отдохнуть — мы должны дожать врага и уже потом думать, что делать дальше.

— И все эти разговоры об иллюзорном перемирии…

— Не исключено, что в каких-то других подразделениях побратимы говорят о такой возможности. Но у нас этого не наблюдаю. Война идет, враг давит, мы отбиваемся — ничего не меняется. Где-то там идут переговоры, но они не влияют на ситуацию, в которой мы находимся здесь. На фронт влияет ситуация, например, со «Старлинками». А переговоры — никак. Война будет еще долго, так что строить иллюзии не советую. Нам еще идти и идти.

— 20 февраля 2014 года именно с Симферополя началась аннексия Крыма. Помните тот день?

— Конечно. С утра начали двигаться российские танки, входить войска в Симферополь. Накануне прошел митинг возле Верховного Совета Крыма. Я тоже была там вместе с представителями крымскотатарского народа. Мы пытались вытеснить пророссийский митинг с площади, и нам это удалось, потому что нас было больше. Это важный момент, который я всегда подчеркиваю: нас было больше! Но ночью вошли в город российские военные и произошел захват здания Верховного Совета. Никто этого не ожидал, мы не имели возможности противостоять военным. Конечно, сопротивление продолжилось, но изменилось. Многие ушли в подполье. Я входила в группу режиссера Олега Сенцова, где мы решали, что делать дальше. Наконец, было принято решение, что я должна покинуть Крым. И я уехала из Симферополя, кажется, последним поездом.

— К тому времени вы были уже известным режиссером в Крыму.

— Я достаточно активно работала. Ставила спектакли по Украине, в Киеве. В момент аннексии у меня был контракт с Донецким национальным театром на постановку. Работа уже началась. Я приезжала в Донецк на месяц, потом возвращалась домой и снова ехала в Донецк. Помню, когда произошла аннексия, позвонила в театр и сказала, что не могу покинуть полуостров в такой важный момент. А когда уже было совсем тяжело, мне позвонили из театра и предложили ехать к ним. Давали контракт и квартиру. Но я отказалась, более того, сказала, что у них вскоре начнется то же самое. Мне не верили, говорили, что в Донецке проходят большие проукраинские митинги. Но, к сожалению, это их не спасло. Тогда известный режиссер Сергей Проскурня, руководивший Черкасским театром, предложил мне ехать к нему. Там я поставила три спектакля и в конце концов переехала в Киев.

— Было ли у вас до этого ощущение, что россия нападет на Украину?

— Честно, для меня это было шоком. Хотя многие из знакомых предполагали, что так произойдет. Я же не видела очевидного: россия всегда была нашим врагом. Поэтому для меня аннексия стала ударом в спину. Известно, что россия очень сильно держалась в Крыму, в том числе благодаря культуре. Это их оружие, и я считаю, что до сих пор наша русофобия недостаточна. К сожалению, я и сейчас вижу абсурдные моменты, когда наши военные сидят в окопах и по сети смотрят российский сериал «Кадеты» — именно о тех, кто в тот же момент по ним и стреляет. Это просто какая-то фантасмагория. Надо еще долго работать, чтобы сделать нулевую толерантность ко всему российскому. И не забывать, что россия постоянно работает над тем, чтобы вернуться в наше «пространство».

«Имя Антонина не делает меня женщиной»

— Еще до вторжения вы стали открыто говорить о своей идентичности.

— Это произошло еще в Крыму. Я никогда не скрывала своей идентичности, просто со временем моя медийность стала больше. Я позиционирую себя как небинарный человек, не идентифицирующий себя как мужчину или женщину.

— Но вы все-таки Антонина.

— Некоторые небинарные люди берут местоимения «они» или «их». Бывает, пользуются местоимениями, противоположными тому, как они выглядят. Именно для того чтобы сделать свою небинарность видимой. Имя Антонина не делает меня женщиной, но я уже перестаю быть мужчиной.

— Насколько сложно представителю сообщества на фронте?

— Здесь очень индивидуальные истории. Я сейчас координатор чата для транс-небинарных военных, и у всех разные истории. Моя история сложилась благополучно. У меня отличный коллектив, побратимы. Все абсолютно толерантны, и я выхожу на боевые позиции. Но это не значит, что в украинской армии так у всех. К сожалению…

— Что может помочь побороть притеснения представителей сообщества?

— Это слишком сложно. На мой взгляд, единственное, что пока работает, — это каминг-ауты и выходы «из шкафа». Чем больше людей сообщества становятся «открытыми», тем легче это воспринимается. Но для этого нужно время. Я счастлива, что во время войны толерантность к представителям ЛГБТИК+сообщества возросла. И это связано с каминг-аутами. Бывало, что они проходили по несколько в день.

— Вы присоединились к армии в первые дни полномасштабного вторжения. Было тогда страшно?

— Да. Я в то время жила в Киеве, и страх чувствовали, кажется, все находившиеся в городе. 25 февраля я пошла в военкомат как доброволец, не скрывая своей идентичности. Это ничему не помешало. Мы вступили в армию вместе с моим партнером. Сейчас уже разошлись, но до сих пор служим в одном подразделении и общаемся. Знаете, иногда думаю, что чувствовала бы себя гораздо хуже, если бы не пошла в армию. Просто «загнала бы в угол». Поэтому сейчас я сама себе благодарна, что сделала такой шаг.

Читайте также: «Гибель партнера была определенным движущим фактором, почему я пошел на фронт»: военный и активист ЛГБТИК+сообщества о вызовах во время полномасштабного вторжения

— Как вы — человек творческий — чувствуете себя в армии?

— Это действительно сложно. К сожалению, человек искусства внутри меня исчез. Я почти ничего не творю. Лишь год назад написала коротенькую пьесу, и это все. Я вожу с собой укулеле — маленькую гитару. Раньше пела, но сейчас даже этого не могу. Знаю, что есть творческие люди, которые могут создавать и в таких условиях, я им завидую, но у меня так не получается.

— Представляете свое будущее?

— Я живу одним днем. На фронте нет смысла что-либо планировать, потому что ситуация непредсказуема вообще.

— Сейчас много споров о новых законодательных инициативах, регулирующих отношения между партнерами в Украине.

— Новые инициативы — это путь назад. Особенно в том, что касается трансов и небинарных людей. Поскольку мы, в отличие от других представителей сообщества, можем состоять в официальных браках. Многие меняют пол, документы и вступают в официальный брак. Но новый кодекс может подвергнуть сомнению такой брак. Следовательно, это может касаться и детей, родившихся у таких пар. Поэтому мы не можем «откатиться» назад после того, что уже было сделано для сообщества.

— Что именно для вас станет победой Украины в войне?

— Возвращение Крыма. Украинский флаг, развевающийся в Симферополе. Там, где всё началось, должно и закончиться.

Проект «Без ярлыков» создан при поддержке гранта Фонда польско-немецкого сотрудничества.

Ранее в эксклюзивном интервью «ФАКТАМ» реабилитолог и лесбиянка Ольга Онипко рассказала о разрыве с партнершей-военной, борьбе за равные права ЛГБТИК+сообщества и разрушения предубеждений.

934

Читайте нас в Facebook