«Хочу, чтобы смерть пришла ко мне вместе с собаками»: реабилитолог и лесбиянка Ольга Онипко об испытаниях во время вторжения
Реабилитолог, директор объединения «Горді в Україні», активистка ЛГБТИК+ Ольга Онипко с первых дней полномасштабного вторжения знала, что делать. Все деньги, отложенные для собственного дела, она отдала на покупку военной амуниции. Сама, несмотря на страх первых месяцев войны, помогала раненым в столичном госпитале. Ольга признается, что за годы вторжения страх уже исчез, остались только уверенность в победе, желание справедливых законов для ЛГБТИК+сообщества и безумная ненависть к врагу.
В эксклюзивном интервью для «ФАКТОВ» Ольга Онипко рассказала о разрыве с партнершей-военной, борьбе за равные права ЛГБТИК+сообщества и разрушение предубеждений.
«Если бы не они, я бы уже была в 1-м медбате»
— Оля, что испытываете на конец четвертого года вторжения?
— Пожалуй, вся жизнь изменилась. И ощущение, что война вот-вот закончится, давно уже прошло. Зато есть принятие и желание выжить. А также большое уважение к каждому человеку, у которого до сих пор есть силы жить и бороться в этих условиях.
— Что вам помогает держаться?
- Просто вера, что мы должны выстоять. Если этого не произойдет, то зачем все это было? Я помню, как в начале вторжения чувствовалось много эмоций — страх, надежда. У меня были накоплены деньги на открытие своего дела, которые я потратила на помощь военным и приобретение амуниции. Просто понимала, что они нужны именно там. До войны я училась остеопатии, изучала массаж, но никогда не думала, что стану реабилитологом. Все изменилось во времена вторжения. Если каждый человек будет делать по максимуму что может, он сам себя почувствует нужным. Ибо все мы, кто в тылу, все равно переживаем вину за то, что не на фронте. Вся страна. Если бы не мои друзья-военные, которые говорят, что я больше полезна здесь, и собаки, которых не на кого оставить, я бы давно присоединилась к армии.
— Рассматривали ли такую возможность?
— До сих пор об этом думаю. Но одна моя собака старушка, ей 16 лет, а второй только четыре. Они очень стрессуют, когда слышат взрывы, и уже на постоянной основе принимают успокаивающие. Если бы не они, я бы уже была в 1-м медбате. Хочу именно туда.
«Мы не больны и нас не нужно стесняться или лечить»
— Знаю, что ваша партнерша на фронте.
— Да, но мы год назад разошлись. Она присоединилась к рядам ВСУ в начале 2023 года. Но пришло время, когда мы просто пошли разными дорогами.
— Известно, что не все представители ЛГБТИК+ сообщества, попадающие в армию, решают открыться.
- Это понятно, потому что у нас и до вторжения были вопросы к толерантному отношению к сообществу. Конечно, сейчас кое-что изменилось к лучшему, и меня это вдохновляет. В обществе появилось принятие того, что мы есть, что мы не больны и нас не нужно стесняться или лечить. Потому что раньше я чувствовала себя как с проказой. Общество стало более осведомленным, хотя ясно, что до идеала далеко. Пока не будет принят закон о запрете буллинга или преследования ЛГБТИК-людей, мы будем всегда находиться под человеческим фактором. Только юридическое признание может предотвратить нашу стигму.
.jpg "«Я благодарна семье за то, что не чувствовала на себе осуждения с их стороны», — говорит Ольга")
— С какими проблемами вы сталкивались во время пребывания партнерши в армии?
- Они в основном касались моментов, когда нам нужно было увидеть друг друга. Юридически мы никто друг другу, поэтому приходилось выкручиваться, что-то придумывать. Я живу достаточно открыто, все соседи понимают, какой я человек, но такие моменты заставляли снова и снова чувствовать себя «другой». Это возвращало меня в годы молодости, которые я провела в Запорожье, где отношение к ЛГБТИК+сообществу было несколько иным, чем в столице.
«Проходила внутренние стадии принятия гомофобии»
— Давно оттуда уехали?
- В 2019 году. Мама, сестры, тети — все там остались, никуда не уезжают. Да, там страшно, много прилетов. Родные, которые уже в почтенном возрасте, просто терпят и верят, что скоро все кончится. Мы поддерживаем друг друга, и я благодарна за то, что не ощущала на себе осуждение с их стороны. Конечно, двадцать лет тому назад было много стереотипов, но родные меня приняли. Мы не говорим об этом, просто мама старается всегда быть терпимой.
.png "«В обществе появилось принятие того, что мы есть, что мы не больны и нас не нужно стесняться или лечить, но до идеала далеко», - говорит Ольга")
Я сама проходила внутренние стадии принятия гомофобии и некоторое время не была открытым человеком. А потом сменила сферу деятельности, ушла из банка, где работала, переехала в Киев. Стала самозанятым человеком. Когда ты независима, появляется больше воли, храбрости, и я открылась. К тому же в Киеве я испытываю меньше страха за то, что меня побьют или что-нибудь произойдет. Но для полной безопасности, особенно в региональных городах, нужны законы и признание сообщества на уровне государства. Поэтому у нас нет другого пути — только идти и «рубить ту скалу».
— Вы так и не открыли свое дело?
— Нет. В начале вторжения я потратила все свои деньги, а потом не было уверенности, желания, времени. Я продолжаю волонтерить, работаю как реабилитолог с ранеными ребятами и девчатами, езжу по больницам. Некоторые вещи просто поставила на паузу. Потому что наша жизнь сейчас непредсказуема, такая кисло-соленая. Но, несмотря на войну, надо надеяться, мечтать и откладывать на будущее хотя бы какие-то деньги.
— Вам бывает страшно?
- Уже два года как не страшно. А вот в начале вторжения было, не хотелось умирать. Помню, тогда я волонтерила в военных больницах и когда начиналась тревога, казалось, что прилетит именно туда. А потом страх стал забирать слишком много энергии… Сейчас хочу, если что-нибудь случится, чтобы смерть пришла ко мне вместе с собаками. Либо выжить вместе, либо — погибнуть. Ибо без меня им не жить. А страх… Страшно за ребят и девчат, не успевших увидеть жизнь. А у меня она была интересной и насыщенной. Я успела многое увидеть в мире. Поэтому есть благодарность, безумная злость на кацапов и тоска из-за того, что именно нашему народу выпал такой трудный путь.
Читайте также: «От взрыва я просто „влетел“ в бетонную стену»: гей-военный Николай Милованов о вызовах во время полномасштабной войны
— С какими проблемами, как реабилитолог, вы чаще работаете?
— Чаще всего это спины. Ибо слишком тяжелые нагрузки на фронте — броники, строительство блиндажей, перенос БК и оружия. Затем следуют ранения. Сейчас такое количество искалеченных историй здоровья, что стараюсь об этом не думать. У меня был период, когда я семь месяцев употребляла антидепрессанты, особенно работая с людьми с ампутациями. Но нужно принимать ценность жизни несмотря на то, что с тобой произошло. Иного выхода нет. Эта ужасная война дает нам бесценный опыт, что мы все в одной лодке.
— О чем сейчас мечтаете?
— О спокойной жизни, когда есть понимание, что уже сто процентов кацапы снова не пойдут. А для себя… Подняться на Эверест и получить суперсилу для воскресения людей. Что касается ЛГБТИК+сообщества, мечтаю, чтобы мы были мудрыми, устойчивыми, адаптированными и постоянно обучались по всем фронтам. Чтобы моя страна была развита, богата и имела возможность купить так много оружия, чтобы все боялись напасть или даже смотреть злым оком на Украину.
Ранее «ФАКТЫ» публиковали интервью с квир-человеком, волонтером и активистом Эдвардом Ризом о жизни во время большой войны: «Любовь к своей стране не имеет гендера».
Проект «Без ярлыков» создан при поддержке гранта Фонда польско-германского сотрудничества.
996Читайте нас в Facebook
