«Отца арестовали на улице, а собаку, которую он выгуливал, повесили на заборе»: оккупанты приговорили священника к 22 годам тюрьмы
— Моего отца оккупационные российские власти приговорили к 22 годам (!) лишения свободы, хотя он не совершил никакого преступления, — рассказала «ФАКТАМ» Мария Сизенова, дочь политзаключенного Виктора Бондаренко из Бердянска. — Папе 53 года, он пастор Харизматической евангельской церкви Украины и волонтер. Остался в оккупированном Бердянске, чтобы поддерживать верующих в тяжелые времена. Он всячески избегал контактов с оккупационными властями. Думаю, поэтому эфэсбэшники и сфабриковали против него уголовное дело. Они арестовали не только отца, но и моего мужа. Это было в 2022 году. Из-за пыток электрическим током у мужа раскрошились зубы, и сейчас у него съемные зубные протезы. Тогда, в 2022-м, мужа и отца — измученных, избитых — все же отпустили. У нас с мужем четверо детей. Мы решили не испытывать судьбу и вскоре эвакуировались. А отец остался.
Оккупанты во второй раз арестовали его в мае 2024 года: папа пошел выгулять собаку Нюшу и домой не вернулся. Семья 21 день не знала, что с ним произошло. Только судьба собаки была сразу известна: Нюшу оккупанты повесили на заборе, она стала задыхаться. Соседи, к счастью, успели ее спасти. Наконец-то из российских СМИ мы узнали: отец арестован. Затем последовали «следствие» и «суд». О невероятно жестоком безосновательном судебном приговоре я вам уже сказала. У папы ряд болезней, он нуждается в лечении, реабилитации, диетическом питании. Медицинскую помощь, а тем более диетпитание, ему за решеткой не обеспечивают. Сейчас он находится во «Владимирском централе» — российской тюрьме для самых опасных преступников.
«Пожилой мужчина принял на себя пулю, которая мог попасть в моего отца»
— Для нашей семьи война началась в 2014 году: мои папа и муж тогда эвакуировали немало людей из оккупированных городов Донецкой и и Луганской областей, — продолжает Мария Сизенова. — Когда в 2022 году началось полномасштабное вторжение, наша семья не бежала, а начала помогать другим людям. Мы организовали обеспечение продуктами, лекарствами, предметами первой потребности почти 1000 жителей Бердянска (если точно, то 895 из примерно 600 семей — я вела списки, поэтому хорошо помню эту статистику).
— Как вам удавалось заботиться о таком большом количестве людей?
— Прежде всего нам нужно было иметь четкое понимание, кого, чем и в каком количестве следует обеспечить. Поэтому мы составляли списки жителей, нуждающихся в помощи, с конкретным перечнем того, что именно им критически необходимо. Отец и муж эвакуировали людей в Запорожье, там загружали гуманитарную помощь и привозили в Бердянск. И уже на месте мы все это распределяли. Причем отец не боялся говорить, что эти продукты, лекарства, вещи переданы из свободной Украины. Здесь следует сказать, что папа, как мог, сопротивлялся оккупантам — словами и делами. Он вдохновлял людей своим оптимизмом, верой, что все будет хорошо.
Еще скажу о жителях Мариуполя. В первые недели большой войны их город находился в окружении, от российских обстрелов и бомбардировок с воздуха погибли тысячи жителей. Но как только появилась возможность добираться туда, а также до Белосарайской косы, отец стал вывозить оттуда людей в Бердянск.
Для нас сильным психологическим ударом стал случай, когда во время эвакуации людей из Мариуполя рашисты расстреляли машину отца. Было так: солдаты врага разрешили посадить в машину людей. А потом открыли по ней огонь. Отец был за рулем. Возле него на переднем пассажирском месте сидел пожилой мужчина (85 лет). В него попала пуля, и он погиб. Фактически этот мужчина спас моего папу, потому что принял на себя пулю. Если бы его на переднем сиденье не было, пуля попала бы в отца.
Несмотря на это, папа не остановился, не испугался — продолжил эвакуировать.
— Как решали вопросы с жильем для людей, которым удалось вырваться из Мариуполя?
— Тогда еще местные власти в оккупированном Бердянске оставались украинскими — в них были люди, которых избрали на свободных выборах по законам Украины. Поэтому принимались решения о предоставлении мест для беженцев на базах отдыха, в санаториях. Мы привозили им пищу, лекарства, предметы первой необходимости.
Следует понимать, что многие из этих людей не хотели оставаться в оккупации, поэтому мы вывозили их на подконтрольную украинским властям территорию (через Васильевку — на Запорожье). Всего в Запорожье мы вывезли около 700 человек. Говорю «мы», потому что в этом принимала участие вся наша семья.
— Первый арест вашего отца произошел именно тогда — весной 2022 года?
— В апреле 2022 года. Оккупанты пришли за моим отцом и мужем. Их арестовывали так, словно охотились на вооруженную до зубов диверсионно-разведывательную группу. Как иначе расценить то, что к нам ворвались около сорока российских военных с автоматами? Они, кстати, были шокированы (по крайней мере мне так это виделось) тем, что в доме есть дети и женщины. Группа захвата во время этой операции перекрыла целый район города. И всё ради того, чтобы схватить безоружных священника и волонтера! Отец и муж прошли пытки. Отпустили их через 13 дней — измученных, синих от побоев. Главное — живых. Для меня эти 13 суток стали сплошными моральными пытками.
Читайте также: «Перед арестом я закопала золото и деньги, которыми после года заключения мы заплатили выкуп оккупантам», — бывшая гражданская пленная
— После этого ваша семья продолжала эвакуировать людей?
— Да, мы продолжили — провели еще несколько эвакуаций. А потом мы с мужем и нашими четырьмя детьми решили уехать с оккупированной территории.
«Плен — это страдание не только невольников, но и их родных»
— Вы уговаривали отца тоже эвакуироваться?
— Мы предлагали ему поехать с нами, однако он решил остаться — это было его желание, потому что он не мог покинуть прихожан. В этом отношении цитировал библейское выражение: «Поражу пастыря — и рассеются овцы». Тогда это означало: пока в городе есть пастыри, то есть и кому поддержать людей. Нам с мужем пришлось принять его решение.
— Перед тем, как отца во второй раз арестовали, были признаки, что за ним снова могут прийти?
— Смотрите, было так: его периодически вызывали на допросы, выпытывали, угрожали. Еще одним тревожным звоночком стало то, что оккупанты забрали у папы водительские права. Вскоре после этого, в мае 2024 года, его снова арестовали. Очень долгие три недели мы не знали, жив ли он вообще. Была только информация от свидетелей, которые рассказали, что видели, как трое неизвестных схватили моего отца на улице и увезли его в какой-то машине.
То, что он находится в Мелитопольском следственном изоляторе, мы узнали из российских СМИ. Затем его перевели в тюрьму в Донецке. А уж когда отца приговорили к 22 годам и 2 месяцам лишения свободы, его отправили в россию — сначала в Киров, потом — в Таганрог, а сейчас во — «Владимирский централ». У отца гепатит C, девять межпозвонковых грыж. И это не полный список его болезней. Недуги в очень тяжелых условиях тюрьмы еще обостряются. А медицинской помощи — никакой.
Замечу, что до войны, когда в городе была украинская власть, мы были просто семьей, в которой дедушка — священник и в которой все взрослые занимаются волонтерством. Сегодня для некоторых соседей в Бердянске мы семья террориста. Следует понимать, что там с каждым, кто не боится выражать свое мнение, кто помогает другим людям, может произойти то же, что и с моим отцом.
— У вас есть хоть какая-то связь с ним?
— Российские власти разрешают переписку, однако письма цензурируются: в некоторых из них вычеркивают целые абзацы, хотя ничего «крамольного» я папе не пишу. Что еще? Мы имеем право передать ему всего одну посылку в год (весом 20 килограммов). Это очень мало.
Обязательно напишите, что история с преследованием моего отца — не единичный случай. На оккупированной территории аресты поставлены на конвейер. Захватчики щедро метят людей клеймом «террорист», «шпион», «диверсант». Кто, как правило, эти «террористы», «шпионы» и «диверсанты»? Учителя, медики, журналисты, инженеры, программисты, священники, писатели, юристы — обычные люди, не желающие смириться с оккупацией.
Известно о 18 тысячах гражданских украинцев, которых захватили в плен путинские власти. В неволе их лишают здоровья — тем, что регулярно бьют, кормят фактически помоями, не оказываюти медицинской помощи, днем не позволяют не только лежать, но и сидеть (следует только стоять). Постоянно оказывают на них психологическое давление (заставляют горланить гимн россии и советские песни, словесно оскорбляют), многим вообще не разрешают переписку с родными. Такое отношение только потому, что они украинцы.
Читайте также: «В колонии очень доставали вши. Они были везде», — «азовец», которого в оккупированном Донецке приговорили к 25 годам тюрьмы
В этой трагедии есть еще один важный аспект: плен — это страдание не только невольников, но и их родных. Пример тому — моя семья. Мы все время переживаем. Это бремя, которое не отпускает. Мы не можем расслабиться, полноценно радоваться жизни, праздникам, потому что знаем, что в тюрьме отцу очень тяжело.
Темную силу — путинское нашествие — надо остановить. «Остановить» — значит вернуть не только всех пленников, но и все международно признанные территории Украины.
Мы, родственники политзаключенных, умоляем и призываем украинские власти, правительства и общественные организации других стран добиваться возвращения (обмена) наших родных.
P. S. Во время обмена пленными накануне Пасхи среди 182 украинцев, которых удалось вернуть на Родину, всего 7 гражданских. На практике добиваться от российской стороны возвращения гражданских пленников оказалось существенно сложнее, чем военных.
Ранее «ФАКТЫ» рассказывали историю украинского священника Василия Вирозуба, который провел в плену семьдесят суток.
Фото в заголовке: В первые месяцы большой войны священник Виктор Бондаренко вместе со своими родными привозил гуманитарную помощь почти тысяче жителей Бердянска (Фото из открытых источников)
4963Читайте нас в Facebook
