«У моего мужа гниет нога, а россияне не включают его в обмен»: Рада приняла важный документ о тяжелораненых во время теракта в Еленовке

«Еще когда объявили о выходе наших ребят в почетный плен, я не слишком верила в их скорое возвращение. Ведь на собственном опыте знаю о повадках орков»

- Депутат Верховной Рады Украины Александр Ковалев в мае 2022 года был среди тех, кто договаривался о выходе защитников Мариуполя из «Азовстали» в «почетный плен», который, как тогда было объявлено, должен был продлится не более 3−4 месяцев, — продолжает Светлана Фтиц. — С тех пор прошло более 4 лет, но, к большому сожалению, многие наши воины, вышедшие тогда из «Азовстали», остаются в российской неволе. В том числе и «азовцы», которых оккупанты взорвали в ночь на 29 июля 2022-го в так называемом «бараке 200» в Еленовке.

Почему я вспомнила о депутате Ковалеве? Наша общественная организация «Спільнота Оленівки» недавно обратилась к нему, чтобы он поспособствовал освобождению тяжелораненых во время теракта в Еленевке «азовцев» (в «бараке 200» были только ребята из «Азова»). В результате Ковалев инициировал принятие (более 270 голосов «за») Верховной Радой Украины Обращение к президенту Украины Владимиру Зеленскому о необходимости немедленного возвращения 46 тяжелораненых военнопленных, получивших ранения во время массовой казни 29 июля 2022 года в Оленовке и нуждающихся в неотложной медицинской помощи. Появилась хоть какая-то надежда, что их вернут. Конечно, мы добиваемся освобождения всех украинских пленных, но эти 46 ребят должны быть в приоритете.

— Где сейчас россияне удерживают вашего мужа?

- В следственном изоляторе в городе Кизел Пермского края рф. В обмене, состоявшемся 15 мая нынешнего года, из плена вернулся парень, который сначала сидел в одной камере с моим мужем, а затем — в соседней. От этого парня я узнала, что моего Сашу раз в два дня водят на перевязки. Показательный факт: все пленные должны весь день — с 6 утра до 22 часов — стоять (ложиться или садиться на кровать категорически запрещено), однако моему мужу разрешили лежать, потому что, к большому сожалению, у него гниют ноги.

— Судя по тому, что вы сейчас рассказали, российская сторона не дает вам возможность переписываться с вашим мужем, поэтому информацию о нем узнаете только от ребят, которых удалось обменять?

- Да. Я регулярно передаю письма Саше через Международный комитет Красного креста, через украинского омбудсмена Дмитрия Лубенца (он передает их коллеге из россии), через Координационный штаб по обращению с пленными. Однако ни одного ответного письма от мужа я пока не получала. Бывшие пленные, находившиеся вместе с ним в российском следственном изоляторе в Кизеле, говорили, что некоторым ребятам письма администрация передавала, а моему мужу — еще ни одного раза.

Читайте также: «Меня продали в рабство в российскую воинскую часть»: бывшая гражданская пленная добивается наказания своих мучителей в Международном уголовном суде

— Он вам снится?

— Постоянно снится (плачет — Авт.). Во снах я с ним разговариваю, рассказываю, как живу, как борюсь и волнуюсь за него, как я его жду и люблю. Во многих снах он возвращается домой, обнимает меня, говорит: «Все будет хорошо, дорогая. Только не плачь».

— Летом 2022 года накануне подрыва россиянами «барака 200» в Оленовке у вас было предчувствие, что ваш муж окажется на волоске от гибели?

— Я не уверена, что было предчувствие, во время поиска сведений о тех, кто находился в «бараке 200», произошли странные вещи. Судите сами. Когда произошел теракт, мы бросились искать в Интернете информацию о потерпевших. В первом списке, который мне попался (понятно, что его выложила российская сторона), были номера 67 и 69.

— То есть 68-го не было?

- Да. Просмотрела все фамилии в том списке и вижу — в нем нет моего мужа. Пусть меня простят родственники других ребят из «барака 200», но я тогда подумала: «Слава богу, что моего там не было». Но на следующий день наткнулась на другой список, в котором — тот самый 68-й номер. Под ним как тяжелораненый был записан мой муж — Лещенко Александр Владимирович.

Примерно за месяц до теракта в Еленовке (в июне) произошел обмен, в котором вернули тяжелораненых защитников Мариуполя. Так что я сильно надеялась, что вскоре обменяют и раненых в Еленовке. Но уже скоро четвертая годовщина той трагедии, а российская сторона, как я вам уже говорила, фактически отказывается менять даже тех ребят, кто тогда были тяжело ранены. У моего мужа гниет нога, и его держат за решеткой. Если честно, время от времени охватывает отчаяние — уже не знаешь, к кому обратиться, не знаешь, что еще предпринять, чтобы вернуть Сашу.

Читайте также: «Я стрелял по машине с буквой „Z“, но придумал, что там были гражданские, лишь бы прекратили меня пытать»: бывший пленный «азовец» написал книгу «Окраєць»

— После теракта в Еленовке российское телевидение сделало немало репортажей из донецких больниц об «азовцах», которые были в «бараке 200». Александр попал в телесюжеты?

— Да, на одном из видео (репортаж на «россия 1») я увидела его — в кадр попало, как моего Сашу везут на каталке, а рядом — два вертухая (охранники — Авт.) с автоматами. Плюс есть фото, на котором он лежит на каталке.

— Александр просто попал в кадр, а интервью не давал?

— Я так понимаю, что он и не мог дать интервью, потому что у него было ранение в шею (опять же, я это знаю по рассказам ребят, которых удалось обменять).

— Каким вы увидели на этом видео мужа?

— Лицо очень бледное, обескровленное. Мы его узнали с моим сыном Павлом от первого брака. Паша воскликнул: «Мама, смотри, Саша!»

— Наверное, Александр очень сильно похудел?

— Смотрите, когда 19 мая 2022-го он звонил мне с «Азовстали» перед тем, как вышел с товарищами в почетный плен, сказал: «Женщина, я стройный, как кипарис». Здесь следует сказать, что Саша вообще мужчина коренастый — рост 186 сантиметра, до полномасштабного вторжения весил 105 килограммов.

Так вот, мы с ним говорили 19 мая по видеосвязи. Он улыбался, говорил, что пройдет 3−4 месяца, и вернется домой.

— Вы верили в это?

- Нет, уже тогда я не верила в скорое возвращение. Ведь по собственному опыту знала о повадках орков — я была в Мариуполе, когда они штурмовали город, били по нему из пушек, сбрасывали авиационные бомбы. Мы с мамой вырвались оттуда только в конце марта 2022-го (т.е. фактически месяц переживали ужасы безжалостного штурма города захватчиками). А затем, чтобы выехать на свободную территорию Украины, прошли 20 вражеских блокпостов. Прохождение проверок на тех блокпостах — это настоящий кошмар!

Читайте также: «Срезают кожу вместе с волосами»: Лубинец шокировал деталями пыток против украинских военных

«Среди нас была семья, в которой были две девочки-близнецы. Тогда им не было и двух лет. Мы всем подъездом собирали для маленьких продукты, чтобы они выжили»

— Пожалуйста, расскажите подробнее об ужасном марте 2022 года в Мариуполе. Как вы тогда выжили там?

— Когда началось полномасштабное вторжение, Саша, моя мама и я находились в Мариуполе. Муж пошел защищать город, ведь он военный. В последний раз он заехал домой 7 марта — переодеться в чистую форму и берцы. На прощание сказал, что все будет хорошо.

Я осталась с мамой. Сын был в Одессе. В нашем доме (как и во всем Мариуполе) уже в первые дни большой войны прекратилась подача воды в квартиры, исчезли электричество, газ, отопление. Вскоре все окна выбило взрывными волнами. В нашей квартире температура не превышала трех градусов тепла. Мы ужасно с мамой мерзли. С того времени для меня пусть лучше будет сильная жара, лишь бы не холод.

Моя соседка переселилась в подвал, но я не могла этого сделать, потому что должна была ухаживать за мамой. Она болела деменцией. Если бы я однажды спустила бы ее в подвал, то обратно завести уже не смогла бы.

— Где вы брали воду?

— Бегали к одному из двух колодцев. Такие вылазки таили опасность. Было два пути за водой — налево или направо. Справа — это вниз к колодцу на Краснофлотской, а слева — к колодцу у мечети. Было так: доходишь до улицы Кронштадтской и прислушиваешься, с какой стороны меньше стреляют. Туда и бежишь за водой. Бежишь и видишь по дороге трупы погибших.

У кого были силы, рыли ямы и прикапывали своих погибших родственников, а кто не мог этого сделать, клали тела вдоль дороги, замотав в простыни.

Относительно воды. Наверное, в обоих колодцах она не питьевая. Но приходилось кипятить и пить. Мы разжигали у подъезда костер, и по очереди с соседями готовили еду из того, что имели — картошку, яйца, кашу. У кого-то были запасы консервированных помидоров, огурцов, сахар, конфеты, рыбные консервы. Ели практически один раз в день.

Читайте также: «Я был пленным, но вышел с пленным»: невероятная история защитника, проведшего недели в блиндаже с россиянином

— Люди поддерживали друг друга? Или каждый был сам за себя?

— Могу сказать ор жителях нашего подъезда, в котором я живу с 1993 года. Все сплотились, помогали друг другу. Среди нас была семья, в которой две девочки-близняшки. Тогда им было около года семь-восемь месяцев. Еда для них заканчивалась (надо было перетертое питание — каши и т. д.). Так мы всем подъездом собирали для маленьких продукты, чтобы они могли выжить.

— Случалось, что снаряды или авиационные бомбы взрывались рядом с вашим домом?

— Да. Именно поэтому у нас выбило окна. Однажды прилетело в соседний дом. Нас с мамой подбросило на кровати. Горели соседние дома, а тушить пожары нечем — воды не было.

Обстрелы были даже по ночам. Мы много раз лежали в постели и слышали, как летели российские военные самолеты и сбрасывали на город бомбы.

— Даже в таких ситуациях вы не бежали в подвал, потому что боялись оставить маму одну?

- Да. Понимаете, мамочка из-за деменции даже в туалет самостоятельно не могла сходить, даже воды попить. Она была беспомощна. Я лежала в постели и думала — если прилетит в дом, то пусть мгновенно погибнем с мамой.

Когда я бежала за водой, я оставляла дверь в квартиру открытой. Потому что, если со мной что-нибудь случилось бы, соседи могли зайти и дать маме хотя бы воды. К тому же от прилета могло перекосить дверь. Так что держала их открытыми.

Скажу еще о таком: в одном из домов неподалеку российская ракета попала прямо в подъезд, когда люди на улице готовили на костре еду. При таких обстоятельствах погибла маленькая дочь Настя моей коллеги (мы вместе работали в Мариупольском порту). Настя погибла вместе со своими соседями. А ее родители и младший брат тогда выжили, и потом уехали из Мариуполя.

Читайте также: «Перед арестом я закопала золото и деньги, которыми после года заключения мы заплатили выкуп оккупантам», — бывшая гражданская пленная

— Относительно того, что в квартире было всего три градуса. Вы заболели тогда простудой?

- Как это ни странно, нет. Даже насморка не было. Видимо, вытащила все это на адреналине, на постоянной психологической мобилизации — в тех обстоятельствах ни на минутку не имела возможности расслабиться. Понимаете, я боролась за свою и мамину жизни.

А вот когда мы прорвались на свободную территорию Украины, я в начале апреля очень сильно простудилась.

— Возможно, произошло какое-то конкретно событие, подтолкнувшее вас решиться вырываться из Мариуполя?

- У нас фактически не было шансов уехать, и мы не видели, чтобы кто-то выезжал. И все же где-то 15 марта люди стали выезжать. Они привязывали на ручки дверей автомобилей белые тряпки, а на стеклах писали «ДЕТИ». Стало ясно, что есть шансы вырваться.

У наших соседей — молодых супругов, сыну которых было тогда 4 года — есть автомобиль. Говорю им: «Надо ехать». От обстрелов заднее и правое боковое стекла машины выбило, но автомобиль был на ходу.

Здесь следует сказать, что у одного из соседей был аккумулятор, поэтому имели возможность зарядить телефон. Связи в городе уже давно почти нигде не было. Однако за соседним домом была точка, на которой все же можно было поймать сигнал. Я помнила номера моей сестры, сына, мужа и брата. Знала, что и брат тогда находился в Мариуполе (он тоже военнослужащий). Я написала сестре и сыну смски. Сестра была в Запорожье, а сын, как я вам уже говорила, — в Одессе. Сообщила им, что мы живы и не ранены. Сестра смогла дозвониться мне, сказала, чтобы мы выбирались хотя бы в Милейкино возле Белосарайской косы. Это где-то 10−15 км от Мариуполя.

И вот с молодой семьей, о которой я вам говорила, мы двинулись на их машине из Мариуполя. За городом увидели, что вдоль трассы стоят орки на БТРах. А люди, которые не имели возможности ехать, шли пешком.

Бог помог, и мы добрались в Милейкино. Там негде было остановиться, поэтому мы направились на Белосарайскую косу, где нам приютили в частном пансионате. На Белосарайской косе, когда появлялся свет (он периодически исчезал), была связь. Люди рассказали, что в одном из магазинов дают хлеб, но очередь следует занимать где-то в 5 утра, а хлеб привозят в 9 часов. Но всем не хватает, потому что доставляют по 100−120 буханок. Мы два раза туда ходили, хлеба нам не досталось. На третий — не пошли, ведь люди фактически «жили» под тем магазином.

Цены были заоблачными. Запомнилось, что мясо обошлось в 800−1000 гривен за килограмм. Ходили разговоры, что у перекупщиков канистра бензина стоит 20 тысяч гривен. Но мы перекупщиков найти не смогли. Выручила моя сестра Галина — из Запорожья передала нам бензин через волонтеров. Мы добрались до Токмака (нам как раз хватило канистры). А там на одной из заправок для тех, кто ехал на свободную часть Украины, продавали то ли 5, то ли 10 литров бензина. Мы купили и добрались до Запорожья.

Читайте также: «Пленных заставляли повторять фразу о русском военном корабле: искали, кто ее сказал», — автор этого крылатого изречения Роман Грибов

— Спрошу еще об Александре. Как вы с ним познакомились?

— В 2017 году на Троицу мы с сестрой сначала заехали к владыке Украинской православной церкви отцу Сергею. Он и говорит, навестите отца Любомира. У него я тогда познакомилась с Сашей и его товарищем Владимиром Орденом. Кстати, Володя сейчас тоже в плену. У него серьезные проблемы с сердцем. Его также следует как можно быстрее обменять. Россияне повесили на него уголовное дело. Уже состоялся суд. Но, как показала практика, это не препятствует обмену. Знаю, что в 2021 году скончалась жена Володи.

Отец Любомир, у которого в гостях мы с Сашей познакомились, сейчас военный капеллан. Он очень светлый человек. Я хорошо знаю и его жену Наталью. Мы дружили, общались. Кстати, ребята, которых удалось обменять, говорили, что мой Саша, когда выйдет из плена, хочет стать капелланом.

— Сколько вашему мужу лет?

- Полных 52 года. А во время обороны Мариуполя было 48-м. Важно знать, что согласно Женевским конвенциям, тяжелораненых пленных следует возвращать на родину, не дожидаясь завершения войны. Потому что из-за состояния здоровья у них уже нет возможности быть в армии. Однако российская сторона откровенно нарушает эти конвенции, хотя присоединилась к ним.

Ранее «ФАКТЫ» рассказывали историю плена капитана морской пехоты, которого заставляли признаться, что он… агент разведки США, и которому присудили 44 года заключения.

Фото предоставлены Светланой Фтиц

58

Читайте нас в Facebook