«Меня продали в рабство в российскую воинскую часть»: бывшая гражданская пленная добивается наказания своих мучителей в Международном уголовном суде

«Не за что даже мороженое купить. Посмотришь на то мороженое — и идешь себе»

Тем людям, кому все же удается вырваться из плена, приходится столкнуться с немалыми трудностями. Представить это несложно: допустим, жилье у недавнего невольника находится на оккупированной территории, документы (паспорт, дипломы об образовании и т. п.) тоже остались там, денег — ни копейки. Здоровье сильно подорвано пытками и ужасающими условиями содержания в заключении (выпадают зубы, проблемы с почками, желудочно-кишечным трактом, кожные заболевания).

Сразу после освобождения из плена этих людей отправляют в больницу на медицинское обследование. А дальше начинается лес проблем. Надо лечиться, но где взять деньги? Нужно жилье, однако не то что приобрести, но и арендовать не за что. Один из участников презентации, бывший гражданский пленный Константин Давыденко, рассказал: «Если бы не финансовая помощь общественных организаций, то, может, до сих пор жил бы в больнице, в которую меня направили на обследование сразу после освобождения. И ходил бы без зубов (получить бесплатно качественную стоматологическую помощь сложнее всего)».

Бывшим гражданским пленным выплачивается 100 тысяч гривен разовой государственной помощи. Однако ждать ее приходится несколько месяцев. А до того, как рассказал авторам исследования один из бывших невольников, «не за что даже мороженое купить. Посмотришь на то мороженое — да и идешь себе». Важно понимать, что разовая помощь в 100 тысяч гривен была определена еще в 2020 году. С того времени инфляция сильно обесценила эту сумму. «В 2020-м добраться на маршрутке до моего села стоило 35 гривен, а сейчас — 100 гривен», — рассказал авторам исследования один из опрошенных бывших гражданских пленных.

Участница презентации Елена Ягупова (на фото в заголовке) рассказала, в частности, о том, что однажды попыталась получить как бывшая гражданская плененная медицинскую помощь бесплатно и это закончилось для нее нервным срывом.

— Я имею полное право сама зарабатывать на свои нужды, — говорит Елена Ягупова. — До плена процентов 90 гражданских невольников, в том числе я, где-то работали, находились в трудовых отношениях. Было бы справедливо, чтобы после того, как я снова стала свободным человеком, меня восстановили на работе. Уже три года я свободна. Но до сих пор не удается найти общий язык со своим работодателем, который перебрался из оккупированной части Запорожской области на подконтрольную украинским властям территорию.

— Кто ваш работодатель?

— Коммунальное предприятие городского совета, которое после того, как я чудом вырвалась из плена, дало мне раскладушку и фактически выбросило меня на улицу. И это несмотря на то, что у меня вторая группа инвалидности и статус человека, пострадавшего от торговли людьми (из отделения оккупационной полиции меня фактически продали в рабство российским военным, чтобы я рыла окопы возле линии боевого столкновения).

Как ни странно, закон на стороне моего работодателя. Потому что ни в одном законе не предусмотрено, чтобы вышедший из плена гражданский человек имел право вернуться на свое рабочее место. Для военных такое право законом предусмотрено, а для нас, гражданских, переживших плен, — нет. Меня это очень удивляет.

Я прошла множество адвокатских учреждений, чтобы помогли уладить отношения с моим работодателем, но никто не берется заняться этим делом. Говорят, что бессильны что-то сделать.

Важно понимать, что я не намереваюсь наказать работодателя или добиться выплаты, компенсации. Нет — дело не в деньгах. Я добиваюсь восстановления на работе. Допустим, я после этого уволюсь. Но пусть сначала восстановят. Зачем мне это? Я добиваюсь прецедента возвращения на работу бывшего пленника. Хочу доказать, что с вернувшимися из российской неволи гражданскими работодатели не должны поступать так, как со мной. Чтобы другие работодатели так не поступали с людьми, которые возвращаются на свободу после ужасных мучений плена.

Замечу еще: с моим состоянием здоровья трудно устроиться на работу. Но я могу выполнять посильную работу, чтобы обеспечивать себя. Нельзя же во всем полагаться на социальную защиту государства. Я хочу работать, приносить пользу обществу. Это ясно!

— Что вам дал статус человека, который был в плену?

— Выплату 100 тысяч гривен, которая довольно быстро была потрачена на срочные нужды. И фактически больше ничего существенного. За услуги врачей (в том числе за операции), медицинские обследования, анализы платила и плачу из собственного кармана. Поначалу я была даже без пенсии по инвалидности. Помогли благотворительные фонды, представители которых мне привозили лекарства в больницу.

«Эфэсбэшник вытащил пистолет, сказал: «Давай поиграем». Оставил в обойме один патрон, наводил на меня дуло и нажимал на курок

— Как вы попали в плен?

— Начну, наверное, с того, что после полномасштабного вторжения российские войска просто заехали в наш город Каменка-Днепровская Запорожской области. Первые полгода оккупации меня не трогали. Но шестого октября 2022-го в мой дом ворвались военные с автоматами. Руководил ими мужчина, представившийся как Заневский Ян Вячеславович, сотрудник фсб (по данным Медийной инициативы по правам человека, он сын охранника президента-беглеца Виктора Януковича. — Авт.). Этот эфэсбэшник показал служебное удостоверение. В моем доме провели обыск. Заневский объяснил, что на меня написали доносы о том, что мой муж Артур с 2019 года служит в ВСУ. Кстати, я знаю, кто на меня донес.

— Накануне было предчувствие, что вас арестуют?

— Если честно, я понимала, что рано или поздно это произойдет.

— Ваши дети были тогда с вами?

— К счастью, обе мои дочери в то время находились не в нашем городе, а в Одессе — учились там в университете.

Меня спрашивают, почему не эвакуировалась, почему досиделось до ареста. Эти люди не понимают, что выехать было очень и очень непросто: меня могли задержать на многочисленных российских блокпостах. Да и вообще, чтобы эвакуироваться, следует пересечь линию фронта, а там стреляют, может случиться что угодно.

— Что происходило после того, как оккупанты провели у вас в доме обыск?

— Меня завезли в отделение полиции. В кабинете посадили на офисный стул, замотали руки и ноги скотчем. Пришла целая ватага (где-то 5 или 6) кадыровцев. Они выкрикивали угрозы и грубые слова. Требовали, чтобы вспомнила, где мой муж. Высокий кадыровец, стоявший справа, колотил меня по голове, по затылку, двухлитровой бутылкой с водой.

Пытки продолжились. Мне на голову натянули пластиковый пакет, перевязали его на шее скотчем. Пальцами зажимали нос, чтобы не могла дышать воздухом, который оставался под пакетом. Когда мне становилось совсем плохо, пакет с головы снимали, давали отдышаться где-то минуту и повторяли экзекуцию. Запугивали тем, что отдадут меня на неделю в полк к кадыровцам, и тогда я все вспомню. Проволокой от электрочайника меня душили. Командовал пыткой Заневский, о котором вам уже говорила. Он вытащил пистолет, сказал: «Давай поиграем». Оставил в обойме один патрон, наводил на меня дуло и нажимал на курок.

Я не располагала информацией, которая могла бы заинтересовать российских военных. Думаю, они и сами это понимали. Поэтому издевались просто ради самого процесса — им это доставляет удовольствие. Меня держали в отделении полиции два месяца, поэтому я знаю, что простых людей, которых бросают «на подвал"(часто просто за нарушение комендантского часа), безжалостно пытают: вырывают ногти, бьют электрическим током, отбивают почки, ломают ребра.

Читайте также: «Я стрелял по машине с буквой „Z“, но придумал, что там были гражданские, лишь бы прекратили меня пытать»: бывший пленный «азовец» написал книгу «Окраєць»

— Вам предъявили какое-нибудь конкретное обвинение?

— Нет. Пытки длились несколько дней. Меня бросали лицом на украинский флаг, избивали, угрожали изнасилованием, раздевали… В общей камере приходилось спать прямо на грязном полу. Это было уже в конце осени и зимой, так что я сильно мерзла.

В один из дней мне сообщили, что должна дать интервью. Если не соглашусь, расстреляют. Если скажу что-нибудь против них, тоже убьют. А если проговорю на камеру то, что они хотят (что я чуть ли не корректировала обстрелы по российским военным), то вечером меня отпустят.

— Отпустили?

— Нет. Да я и не очень верила их обещаниям. В следственном изоляторе меня держали четыре месяца, которые казались нескончаемыми. А после СИЗО россияне устроили мне и двум арестованным мужчинам жестокий «цирк».

— В чем он заключался?

— С мешками на головах нас отвезли в Васильевку. Здесь отсканировали наши отпечатки пальцев, сфотографировали. Передали какому-то мужчине, у которого был позывной «Бэтмен». Здесь следует напомнить, что тогда люди эвакуировались на свободную часть Украины именно через Васильевку. Возле этого города находился последний российский блокпост. Рядом с ним уже ждали российские телевизионщики. Каждому из нас на камеру зачитали решение предателя Балицкого (гауляйтера оккупированной части Запорожской области) о «выдворении». Меня «выдворяли» за то, что «препятствовала органам соцстраха». Обвинение абсурдно, не имеет ничего общего с реальностью.

Нам троим приказали взяться за руки (меня поставили посередине) и идти в сторону свободной украинской территории. Телеоператор снимал. Были сделаны два дубля этой сцены. Потом «Бэтмен» дал комментарий на камеру, что мы «не раскаялись, но все равно нас отпустили». Он также сказал, что «дал женщине (то есть мне) денег». Вот я и говорю — цирк. Потому что все это была фикция.

После съемок «Бэтмен» приказал нам садиться в багажник со словами: «Ну что, индейцы, поехали!» — и повез в расположение российской воинской части. Там передал командиру и уехал. Оказалось, что нас продали в трудовое рабство. Командир сказал: «Теперь пришло время поработать на российскую федерацию». Кстати, думаю, где-то процентов 80 гражданских, арестованных на оккупированных территориях, впоследствии продают в трудовое рабство. Потому что их привозили туда регулярно.

— Какие работы вы должны были выполнять?

— Основная работа — рытье окопов. Но приходилось и готовить еду, убирать. Было и то, что неизбежно случается, когда бесправная женщина находится среди многих мужчин.

Мне выдали военную форму. Сапоги 45-го размера. Отношение к нам было, как к пленным.

Читайте также: «Срезают кожу вместе с волосами»: Лубинец шокировал деталями пыток против украинских военных

— Каким образом вам удалось освободиться?

— Помог человеческий фактор. Один солдат позвонил в одну из российских инстанций, рассказал обо мне. В результате приехали должностные лица из силовых структур и нас освободили. Я вернулась домой. В доме все было украдено (даже зеркала со стен сорвали). Я стала искать возможность уехать на подконтрольную Украине территорию, и, к счастью, мне это удалось.

— Когда вы смогли встретиться со своим мужем по возвращении из плена?

— Сначала моего Артура не могли отпустить ко мне, потому что он находился на нуле (на передовой). Его командование сказало, что нужно, чтобы я привезла справку, что находилась в плену. Наконец я обратилась к знакомым журналистам из Associated Press с просьбой помочь, ведь полтора года не виделась с мужем. И они через свои связи добились, чтобы Артуру дали отпуск. Я поехала к нему в Харьковскую область, которую тогда защищало его подразделение.

P. S. Осенью прошлого года Елена Ягупова подала в Гааге заявление и предоставила свидетельства о преступных действиях российской федерации в Международном уголовном суде.

Ранее «ФАКТЫ» рассказывали историю нацгвардейца, который провел в чеченском плену три года.

Фото в заголовке со страницы Елены в Facebook

205

Читайте нас в Facebook