«Мы работаем ради сохранения нации»: глава фонда «Она защищает» Алена Иванова о поддержке женщин и семей военных

«Для меня эта тема очень личная. У меня двое сыновей — военные»

— Ваша общественная организация и благотворительный фонд «Она защищает» появились не так давно — в конце 2025 года. С чего началась эта история?

— Фонд действительно появился в конце 2025 года, но сама история началась гораздо раньше. Для меня эта тема очень личная. У меня два сына — военные, они защищают Украину на фронте с 2014 года. Поэтому я не по книгам и не по чужим историям знаю, что переживает мать, когда ее ребенок на войне. Я знаю этот страх, тишину возле телефона, ожидание сообщения, внутреннее напряжение, с которым живешь каждый день.

До создания фонда я помогала сама — там, где видела необходимость, где могла быть полезна, где меня просили о поддержке. Но со временем стало ясно, что запросов становится больше, и помощь должна быть не случайной, а системной. В это время появилось осознание, что нужен фонд — не просто как название или структура, а как возможность объединить людей и помогать организованно.

— Чем вы занимались до создания фонда?

— В мирной жизни я работала косметологом. Если подумать, это тоже была работа о заботе, восстановлении, поддержке женщин. Я помогала им чувствовать себя лучше, увереннее, спокойнее.

Сейчас моя деятельность другая, но в ее основе тоже есть поддержка женщины. Просто раньше это больше касалось внешнего состояния, а теперь — внутреннего. Потому что женщины, ожидающие своих сыновей, мужчин, братьев с фронта, очень часто держатся из последних сил. И им важно знать, что рядом есть кто-то, кто понимает и не оставит их одних.

«Помощь нужна мамам, женам, сестрам, детям, семьям военных»

— Что конкретно послужило толчком для создания фонда?

— Толчком стал звонок военного командира. Он сказал простую, но очень важную вещь. Помощь нужна не только военным, но и тем, кто рядом с ними держит свой фронт. Мамам, женам, сестрам, детям, семьям военнослужащих.

Эти люди тоже живут в постоянном напряжении. Они ждут, волнуются, читают новости, пытаются держаться и поддерживать военного, но часто остаются без поддержки. И когда командир сказал, что таких женщин нужно «разгружать», помогать им морально, эмоционально, иногда даже в бытовых вопросах, я поняла: это именно то, что я хорошо чувствую и могу делать.

— Вы сказали, что эта тема для вас личная. Была ли конкретная ситуация, после которой вы особенно остро ощутили необходимость такой поддержки?

— Да. Когда моему сыну был 21 год, он служил в добровольческом корпусе. Бывало, он шел на задание и предупреждал: «Я не выйду на связь столько-то дней». Но потом это время проходило, а он все равно не выходил на связь. И ты не знаешь, что думать, куда обращаться, кому писать, искать. Это очень сложно психологически.

Я тогда искала контакты людей, которые могли бы хоть что-то подсказать, хоть как-то помочь. Именно поэтому очень хорошо понимаю мам, у которых дети служат сейчас, особенно с 2022 года. Они проходят через новости, тревоги, неизвестность, страх, постоянное накручивание себя.

В такие моменты человеку нужен кто-то, кто не будет обесценивать его состояние, а просто скажет: «Я понимаю. Давайте подумаем, что можно сделать».

— Какая главная цель фонда сейчас?

— Главная цель — чтобы женщины не оставались один на один со своим страхом, горем или растерянностью. Прежде всего, мы хотим быть рядом с теми, кто проходит путь, который я сама много лет прохожу как мама военных.

У моих близких подруг в основном дочери, а у меня — сыновья. И я помню, как иногда меня нервировали даже простые вопросы, потому что люди не понимали, что именно спросить. Например: «Как ты вообще держишься?» И ты не всегда понимаешь, человек действительно хочет помочь или просто пытается успокоить себя.

Поэтому очень важно иметь комьюнити, где тебя понимают без лишних пояснений. Где можно поговорить, поделиться, обсудить то, что болит, и не бояться быть непонятной.

«На доверии и личном опыте формируется настоящее комьюнити»

— Кто сейчас в вашей команде?

— У нас очень осторожно сформированная команда, потому что мы часто работаем с чувствительной информацией. Мы не можем просто открывать двери для всех, поскольку речь идет о военных, их семьях, личных историях, иногда — об очень деликатных ситуациях.

Люди, которые сначала обращались к нам за помощью, с течением времени сами оставались рядом и начинали помогать другим. Так формируется настоящее комьюнити — не формальное, а основанное на доверии и личном опыте.

Сейчас у нас есть помощники не только в Киеве и Киевской области, но и в регионах — в Одессе, Днепре, Запорожье. Это важно, потому что потребности есть повсюду, и часто лучше помочь может человек, который рядом.

— Когда мы говорим о помощи женщинам, о ком именно идет речь?

— Прежде всего речь идет о семьях военнослужащих: женах, мамах, детях, сестрах, близких людях защитников. Это те, кто тоже проживает войну, просто не на передовой.

Ситуации бывают разные. У кого-то мама осталась на оккупированной территории и военный постоянно волнуется за нее. У кого-то семья в другом городе или за границей. Кто-то из женщин остался один с детьми и не выдерживает моральной нагрузки. И часто им нужна не какая-нибудь большая, абстрактная помощь, а просто даже поговорить.

Для военного очень важно знать, что его семья не оставлена на произвол судьбы. Потому что на фронте он думает не только о себе — он думает о маме, жене, детях, о тех, кто ждет дома. Когда он понимает, что их могут поддержать, что они не сами со своим страхом и бытом, ему морально легче.

— Вы также общаетесь с женщинами военных, которые за границей?

— Конечно. Мы не осуждаем тех, кто выехал, потому что у каждой семьи свои обстоятельства, свои страхи и ответственность за детей. Но для нас важно, чтобы женщины не принимали такие решения из-за отчаяния, одиночества или ощущения покинутости.

Мы хотим, чтобы семьи не распадались, чтобы дети не теряли связь с домом, языком, традициями и Украиной. Мы работаем ради сохранения нации, потому что это не только фронт. Это также о семьях, которые выстояли и остались. И военным легче, когда их семьи здесь. Поэтому мы и говорим, и поддерживаем такие семьи.

— Работаете ли вы с детьми военных?

— Да, дети военных тоже нуждаются в поддержке. Иногда взрослые думают, что дети «еще маленькие» или «не всё понимают», но на самом деле они очень тонко чувствуют состояние мамы, тревогу в семье, отсутствие папы или потерю близкого человека.

Особенно если мы говорим о детях погибших воинов. Они горюют вместе с мамами. Важно не дать им закрыться в этом горе. В такие моменты нужны общение, внимание, чувство значимости.

Мы организовываем для детей спортивные мероприятия, помогаем с поездками в детские лагеря, устраиваем праздники для семей военных. Например, после новогоднего праздника нам писали очень теплые отзывы и благодарили за то, что мы это организовали. И я тогда еще раз поняла, что иногда даже один день радости для ребенка и мамы может иметь большое значение. Важно, чтобы они не чувствовали себя одинокими и забытыми.

Мы также продолжаем учиться, как правильно быть полезными для мам погибших воинов и для их детей. Это очень тонкая тема. Здесь важно не навредить, не сказать лишнего, не прийти с формальной поддержкой.

— Привлекаете ли вы специалистов, которые подсказывают, как работать с такими травмами?

— Да, конечно. Мы понимаем, что одного желания помочь недостаточно. Когда речь идет о горе, травме, потере, ожидании, плене, пропаже без вести — здесь нужно действовать очень осторожно.

Поэтому мы работаем с психологами, советуемся с ними, просим подсказывать нам, как правильно общаться и на что обращать внимание.

Есть вещи, о которых многие гражданские сейчас даже не думают, но они могут ждать нас в будущем. После войны общество столкнется с большими психологическими вызовами. И нам нужно быть готовыми к этому, чтобы не допустить раскола между военными и гражданскими, между теми, кто воевал, и теми, кто ждал.

Читайте также: Как продолжать жить, когда весь мир слетел с катушек: разговор с психологом Светланой Чунихиной

«Не только психологическая, но и практическая помощь»

— Вы помогаете семьям только психологически?

— Нет, не только. Психологическая поддержка очень важна, но часто семьям нужна и практичная помощь в конкретный момент.

К примеру, бывают ситуации, когда военный не выходит на связь, а родные не понимают, что происходит, куда обращаться и что делать дальше. В такие моменты люди очень растеряны и испуганы, поэтому мы стараемся быть рядом и помочь сориентироваться.

Конечно, мы не можем и не будем рассказывать деталей, как именно действуем, потому что это может быть чувствительным и опасным для людей. Но если есть возможность осторожно что-то уточнить, кого-то найти, кому-то написать, собрать информацию или подсказать семье следующие шаги, — мы это делаем.

Мы никогда не гарантируем результат, потому что это было бы неправильно. Но мы всегда стараемся помочь. Наша цель — не поднять шум и не сделать громкую историю, а максимально осторожно, тихо и по-человечески поддержать семью в этот момент.

— То есть фонд работает только с семьями военнослужащих?

— Не только. Основной фокус фонда действительно связан с военными и их семьями, но мы видим более широкий круг женских и детских историй, где тоже необходима поддержка.

— Например?

— У меня есть знакомая военнослужащая, которая еще до войны работала с детскими домами и помогала детям найти семьи. Когда с оккупированных территорий украинских детей вывозили в россию, благодаря ее работе часть детей удалось перевезти в Европу и оформить им защиту.

Но потом они столкнулись с другой проблемой. Когда детям исполнялось 18 лет, им просто вручали украинский паспорт и говорили: «До свидания». Дальше — никакой помощи. А это дети, пережившие оккупацию, перемещение, потерю дома, часто сложный опыт сиротства или интернатов.

Они пытались реализоваться, работать, затем часть вернулась в Украину. Им нужно было где-то жить. Волонтер, которая им помогала, связалась с американской компанией и помогла приобрести дом в Черновцах.

Но детям все равно нужно адаптироваться, учиться, решать бытовые вопросы. Даже такая, казалось бы, простая вещь, как стоматолог, была проблемой. Мы помогли организовать график и записи, чтобы раз в неделю детей водили к врачу. Затем благотворители это оплачивали.

— Также известно, что вы помогаете женщинам в СИЗО. Это правда?

— Да, это правда. Так случилось, что они там, но они тоже женщины, и у них есть дети, которые находятся там вместе с ними. Есть запросы на самые простые вещи — каши, памперсы, средства по уходу. Мы вышли на людей, которые о них заботятся, сделали сбор и отвезли необходимое.

Важно также напомнить, что часть этих женщин отправилась служить и погибла на фронте, защищая наше государство. Надо отдать им дань уважения и поблагодарить за то, что они сделали выбор в пользу Украины. Для меня важно не делить женщин на удобных и неудобных для помощи. Если есть конкретная потребность, ребенок, мама, человеческая история, — мы стараемся реагировать.

— Где вы сейчас берете финансирование?

— Мы молодой фонд, поэтому еще выстраиваем систему финансирования. Сейчас работаем по нескольким направлениям — ведем переговоры с иностранными организациями, получаем донаты от людей, а также обращаемся к украинским предпринимателям. Для нас важно, чтобы помощь была максимально конкретной и прозрачной. Часто мы объясняем конкретную потребность, показываем счета и, если есть возможность, просим оплатить их как благотворительный взнос.

Ранее специалисты рассказали «ФАКТАМ», как поддерживать детей, когда война напоминает о себе каждый день.

869

Читайте нас в Facebook