«Доктор Зло» сказал ласково: «Дай ладошку» — и ударил по руке электрошокером: житель Бучи о 1304 днях плена

«Меня избили, приказали снять обувь, остался в одних носках. На адреналине как-то держался босиком на холоде»

— Меня не удивило, что во время первой так называемой зачистки 5 марта 2022 года российские военные сломали БТРом мой забор. Такие они люди, — рассказал «ФАКТАМ» бывший гражданский пленный Сергей Ахметов из Бучи. — Удивило другое: на груди у них были нашивки голубого цвета с надписью: «Миротворческие силы» — абсурд какой-то! Когда они свалили забор, я вышел из дома. Непрошеные «гости» провели у меня обыск, забрали карабин (он принадлежал соседу). Правда, вели себя более или менее уравновешенно. Меня в тот день не арестовали.

«Миротворцы» тогда ломали заборы любого подворья, если калитка была закрыта. А у кого была на замке еще и дверь дома, то они, не колеблясь, ее выламывали, разбивали окна.

— Почему, когда вы попытались уехать в эвакуацию, российские солдаты вас схватили? Есть версия, что им, так сказать, не понравилось?

— Это же было — как лотерея. Скажем, соседи попытались эвакуироваться 3 марта, и им повезло. А те, кто пытался вырваться на следующий день, не доехали. Собственно, из-за этой неуверенности я решил подождать. Но вечером 8 марта получил на телефон сообщение, что завтра в 10 утра можно будет выехать из Бучи по «зеленому коридору». Так и решился. Перед тем, как ехать, нацепил на автомобиль самодельный белый флаг — чтобы не было сомнений, что гражданский. Проехал аж метров 30 (когда вернулся из плена, подсчитал эти метры) и увидел направленный на меня автомат. Позади того, кто поднял оружие, было еще 8−10 солдат (все с георгиевскими лентами). Пришлось остановить машину. Россиянин гаркнул: «Где миномет, су-а!?»

— Какой еще миномет?

— Дело в том, что неподалеку бил миномет: выход мины, а потом «прилет». Наверное, эта группа российских солдат его искала. Я немного поспорил с ними. Но это была не самая лучшая идея, потому что спор с людьми с оружием может закончиться трагически. Старшему среди них не понравилось, что я отвечаю на вопросы «Нет», «Нет», «Нет»… Он достал обойму для пистолета, показал мне, что в ней все патроны на месте. Потом зарядил ею пистолет, передернул затвор и приставил дуло к моей голове. Он так хладнокровно делал это, что было понятно: нажать на курок ему ничего не стоит.

Кстати, еще в школьные годы я интересовался военным делом, имею представление, в частности, о том, как предписано действовать командиру группы, проводящей зачистку. В таких ситуациях, как возникла во время моего задержания, командир имеет право самостоятельно решать, оставить гражданского человека в живых или убить. Понимаете? Если бы он выстрелил, то правил, которыми руководствуются российские военные, думаю, не нарушил бы.

— Они вас задержали, попугали. Что было дальше?

— То и было, что отправились проверять мой дом. Ничего подозрительного не нашли, но не отпустили.

Думаю, что я им показался подозрительным еще и из-за своего вида. Дело в том, что в те дни многие жители Бучи готовили еду на улице на костре. От них пахло дымом, лица были обветренными, глаза от дыма покраснели, да еще напуганы ужасной войной. А я на улице ничего себе не варил, потому что у меня в доме есть печка-буржуйка и камин. К тому же были генератор и вода. У меня не было нужды на улице костер разжигать. Выехал, имея обычный «довоенный», если можно так выразиться, вид.

— Где вас россияне держали?

— В Гостомельском аэропорту (он недалеко от моего дома). Сначала вели под конвоем пешком. По дороге я видел расстрелянные микроавтобус скорой помощи и легковые автомобили. Меня привели на Гостомель. Там обыскали, проверили телефон. Их сильно разозлило, что я кому-то написал, что россияне во время зачистки ведут себя, как орда. Меня избили, приказали снять обувь, остался в одних носках. Я на адреналине как-то держался босиком на холоде. Наконец, меня и еще одного мужчину повезли в аэропорт, где у россиян были штаб и импровизированная тюрьма.

— Что представляла собой эта тюрьма?

— Они ее обустроили в хозяйственном блоке (точнее, в овощехранилище столовой) аэропорта. Окон там нет, свет в те дни в этих помещениях не включали, вентиляцию — тоже. Свежий воздух едва проникал сквозь щель. Сначала нас там держали десятерых. А уже 15 марта утром, если правильно запомнил, количество выросло до 22. Там было две камеры. Плюс комнатка, в которой держали одну или двух женщин. Рядом с этими помещениями россияне проводили допросы. Кстати, я после освобождения из плена ездил туда со следователями. Нашел место, где лежал на полу.

Меня россияне туда посадили 9 марта, а на следующий день к нам в камеру бросили молодого капитана Государственной службы чрезвычайных ситуаций Алексея Данченко. Они не должны были его арестовывать, ведь была договоренность, что 10 марта колонну по «зеленому коридору» будет сопровождать один офицер-спасатель. Однако орки его схватили: он немного отошел от автобуса и попал в жуткую передрягу. Сказал нам, что он из Броваров. А там живут мои двое детей и бывшая жена. Попросил, если его отпустят, чтобы сходил к ним, сказал, что я жив.

В тот же день вечером Данченко забрали на допрос, а потом повели вроде бы на расстрел (представляете, что он тогда пережил?!). Видимо, хотели выстрелить рядом с ним, но ранили в плечо.

Когда Алексея вернули в камеру, я попросил вертухая (россиянина, заведовавшего нашей охраной, капитана Коптева) позвать медика. Пришел военный врач. Он увидел весь этот ужас: Алексей ранен, большинство заключенных избито так, что и ходить не могут, и спросил своих солдат: «За что их так?!»

Врач обработал рану и сделал перевязку Алексею. Оказал помощь избитым ребятам. Я был простужен, так он мне дал пачку аспирина и парацетамола, сказал, что это для всех нас. Что касается Алексея, то его обменяли только в 2024 году. Мы виделись с ним после моего обмена.

«Наши военнопленные сказали, что россияне, вероятно, сняли эти берцы со своих убитых солдат»

— Россияне давали узникам еду?

— В первые дни кормили более или менее приемлемо (давали, что у них оставалось). Вообще со снабжением у них, я так понял, было плохо. С 13 марта они давали нам по три ложки каши и три печенья в день. Плюс — по стакану воды. Солдаты сказали нам: «Может, на мусорнике что-нибудь себе найдете». Повели туда двоих ребят. И они нашли на помойке вареную колбасу «Детская». Она была просрочена, но не испортилась (потому что холодно было). Где-то по 200 граммов вышло на каждого заключенного.

Читайте также: «Перед арестом я закопала золото и деньги, которыми после года заключения мы заплатили выкуп оккупантам», — бывшая гражданская пленная

— Помещение, в котором вас содержали в Гостомельском аэропорту, наверное, не отапливалось?

— Совсем не отапливалось. Называю эту тюрьму «гостомельский холодильник». Я мерз, хотя на мне было два свитера, кофта, пуховая куртка.

— Как вы обходились без обуви?

— Солдаты расщедрились на поношенные российские военные берцы. Когда меня с еще одним мужчиной привезли в аэропорт и поставили лицом к стене, я услышал, как кто-то из них спросил: «Сорок второй или сорок первый?» Крикнул им: «Командир, сорок второй!» Они засмеялись. Через пару минут поставили возле меня берцы: «Обувайся».

Знаете, украинские берцы (их еще называют таланты) имеют современный дизайн — они будто «космические». А у россиян с виду грубые, старомодные. Однако, следует честно сказать, функциональные — теплые и имеют мембрану от промокания. Они меня не раз спасали — в частности, когда нас повезли в беларусь, в городок Наровля, ведь там было еще холоднее, чем у нас. А держали там украинцев в здании, похожем на заброшенную ферму. Когда в нее загоняли где-то 70−80 пленных, мы слишком сильно не мерзли, потому что помещение нагревалось благодаря нашему теплу. А как только первую партию узников увезли и нас осталось где-то 25, стало очень холодно.

Кстати, там же, в беларуси, когда я переобувался, увидел, что один берц 41-го размера, а второй — 42-го. Наши военнопленные сказали, что россияне, вероятно, сняли эти ботинки со своих убитых солдат. В беларуси россияне собирались у меня их забрать. «Смотри! Наши берцы!» — заорал один из них. И попер на меня: «Снимай!» А чтобы лучше «услышал», ударил меня. Отдать — значило себя загубить. В экстремальной ситуации решение родилось мгновенно: «Мне эти берцы дали ваши офицеры фсб!» — соврал я. Вот так и отбился. Но шнурки они все же забрали. Пришлось завязать скотчем.

— Вас долго держали в беларуси?

— Нет, 20 марта нас повезли в россию, в СИЗО в Новозыбкове Брянской области. Когда 2 мая нас заставили кричать «Байден х-ло!», мы поняли, что Америка помогает Украине. Значит, наша страна держится.

К нам в Новозыбковское СИЗО был брошен охранник с Чернобыльской АЭС, который имел возможность в оккупации до конца марта получать информацию из украинских СМИ. Он знал, что россияне ушли с Киевщины, Черниговщины и Сумщины. Для меня лично было важно узнать, что враг не дошел до Броваров, значит, мои дети и бывшая жена не были в оккупации.

«В автобусах на каждом сиденье лежали пакеты от лукашенко»

— Как плен отразился на вашем здоровье?

— Плохо. С левой стороны два сломанных ребра (это меня так «угостили» россияне в СИЗО N2 в Новозыбкове во время так называемой «приемки» новых заключенных). Еще два сломанных ребра с правой стороны (это «память» о тюрьме в Мордовии). После возвращения из плена пришлось удалить пять зубов, потому что в российских тюрьмах они фактически рассыпались. Там, как правило, если какой-то зуб начал сыпаться, то через полгода от него почти ничего не остается. Мне еще, если так можно выразиться, повезло: сыпались те зубы, которые лечил до плена. Почему «повезло»? Потому что нервы были уже «убиты», так что эти зубы сильно не болели. А вот ребята, у которых такая проблема возникла с ранее здоровыми зубами, очень страдали от боли. Максимум помощи от администрации СИЗО в таких случаях — тюремный врач даст какую-нибудь таблетку обезболивающего (нормального стоматологического лечения не проводят).

Но и для того, чтобы получить таблетку, нужно, чтобы к тебе позвали врача. Дежурный запросто может сказать заключенному что-то вроде: «Заткнись!», и человек продолжает мучиться от боли.

Если ты, например, простудился, то нет никакой гарантии, что получишь хоть какую-нибудь медпомощь — это лотерея. Скажу по собственному опыту. Когда я простудился в Мордовии, то в тот день дежурил «Доктор Зло» (там работали два врача — один нормальный, второй — «Зло»). «Доктор Зло» говорил ласковым веселым голосом. Я ему говорю: «Заболел, можно получить что-нибудь от температуры?» «Давай ладошку», — почти дружелюбно ответил «Зло». Я протянул руку, а он по ней электрошокером. Спрашивает: Ну как? Выздоровел?" Пришлось ждать следующего дня, когда на смену заступил нормальный врач, который дал таблетки.

Читайте также: «У моего мужа гниет нога, а россияне не включают его в обмен»: Рада приняла важный документ о тяжелораненых во время теракта в Еленовке

Через некоторое время администрация привлекла двух врачей женщин. Ситуация повторилась: одна нормальная, а другая сама честно и громко заявляла: «Сегодня на обходе плохой доктор!» Мы знали, что это не шутка. Правда, электрошокером она не била.

— Насчет зубов. Пленным выдают зубные щетки?

— Везде по-разному. В СИЗО в Новозыбкове выдавали. А в Мордовии — нет. Вернее, там нам стали выдавать их после двух месяцев нашего пребывания в тюрьме. Но выдавали особым способом — вместе с ложками. Ты должен успеть поесть, помыть посуду и еще почистить зубы. Кран с водой один, нас десять.

Еще одна проблема, с которой мы столкнулись в плену, — это чесотка. Она появилась у нас в колонии в Мордовии. Туда направили осужденных из так называемой «днр». Вероятно, они и занесли эту болезнь. В корпусе 37 камер, и все она поразила.

— От чесотки пленных лечили?

— Фактически нет. Лишь однажды дали какую-то «мазюкалку». Ею, наверное, следует мазаться хотя бы неделю. Но хватило всего на пару дней. Я вылечился от этой напасти уже после освобождения из плена. Мы здесь три недели лечились в стационаре.

— Накануне освобождения были признаки, что скоро будете на свободе?

— Мы давно поняли, что если тебя вызывают, фотографируют, ты пишешь или говоришь на камеру: «Претензий не имею. Лечили нормально, кормили хорошо, обеспечивали всем необходимым», то, скорее всего, тебя отсюда забирают. Это может быть либо этап в другую тюрьму, либо обмен.

Меня одного из нашей камеры вызвали вечером 24 сентября 2025 года. Сфотографировали, велели на камеру сказать, что все хорошо. Вернулся в свою камеру, говорю ребятам: «Кино». Все поняли, стали поздравлять, просили передать своим родным, что живы.

Мне повезло получить за 3,5 года плена целых три письма. А многие не в курсе, знают ли их родные, что они живы. Также у этих ребят нет никакой информации о своих родственниках. Но и в моем случае было не все радужно: администрация отдала мне первое письмо в начале 2025 года (в январе) и только тогда убедился, что все мои живы и знают, что я жив.

Так вот, прошло 25 сентября, 26-е, 27-е, 28-е, а меня не вызывают. Я стал волноваться. И наконец вечером 1 октября: «Ахметов, с вещами на выход». Мне вернули мои вещи и дали дополнительно теплые штаны, куртку и шапку. Нас собрали в небольшую группу — если не ошибаюсь, 15 пленных. В двух автозаках привезли на какой-то аэродром (вроде под москвой). Ждали несколько часов, пока самолетами доставят пленных из других уголков россии (кажется, даже из Новосибирска). А затем самолетом Ил-76 — в беларусь, в Гомель. Там уже все было совсем по-другому: мешки с головы снять, хотите (пардон) помочиться — пожалуйста, прямо на посадочной полосе. Подогнали комфортабельные автобусы, на каждом сиденье — пакеты от лукашенко. В автобус сели белорусские полицейские (был всего один россиянин).

Было где-то девять утра, но пешеходов на улицах белорусского города нет. Удивительно. Или людей загоняют в здания, или они по собственной инициативе прячутся, когда везут пленных. На границе, когда мы находились на территории беларуси, в автобус зашел представитель Украины. Потом были больницы — сначала в Чернигове, а затем в Киеве.

— Чем сейчас занимаетесь?

— Смотрите, до войны я создавал (от замысла до воплощения в готовое изделие) детские развивающие игрушки. Но сейчас такое время, что решил заняться чем-то более актуальным для страны. Работаю оператором фрезерного станка с числовым программным управлением. Это не военное производство, а изготовление запчастей для сельхозтехники. Но все равно дело важное.

Ранее «ФАКТЫ» рассказывали историю бывшего пленного бойца «Азова» Дмитрия «Расти» Канупера, который написал книгу «Горбушка».

На фото в заголовке: Сергей Ахметов (фото автора)

76

Читайте нас в Facebook