«Я была в Ирпене, когда там в бою погиб мой сын, но известие об этом получила аж из Германии», — мать героя обороны Киева
«Ребята сидели в подвале административного дома и оттуда корректировали огонь украинской артиллерии»
— Когда началась большая война, Дмитрий пошел в тероборону? — задаю вопрос Лине Украинец.
— Да, но у нас в Ирпене официально подразделение теробороны было создано лишь незадолго до завершения битвы за Киев — 24 марта 2022 года. А в первые дни полномасштабного вторжения не было понимания, как оформить большое количество людей, которые вызвались добровольно встать на защиту страны. Решили записать их в Муниципальную варту. Поэтому мой сын и его друг Сергей Малюк погибли в статусе добровольцев, а не военнослужащих.
— Как вы отнеслись к тому, что сын пошел в терроборону? Пытались от этого отговорить?
— Нет, наоборот поддержала — страну нужно защищать.
— В первые дни полномасштабного вторжения в Ирпене начались ожесточенные бои. Вы эвакуировались?
— У меня, моего мужа и младшего сына была твердая позиция — мы никуда не едем. Хотя старший сын Дима говорил, чтобы выезжали.
— Дети Дмитрия тоже остались в Ирпене?
— Нет, не так. Смотрите, его сын Саша от первого брака (он уже взрослый, в октябре ему исполнится 24 года) жил со своей мамой в Вишневом (городе-спутнике Киева). Они тогда эвакуировались в Хмельницкую область. А дочери от второго брака Варвара и Нелли в то время жили со своей бабушкой в Николаевской области. Их мама Инга умерла более 10 лет назад от смертельно опасной болезни, когда второй дочери было всего полгода. Кстати, Инга ушла из жизни 4 марта, а Дмитрий погиб 5 марта. Но произошло это в разные годы. Жизнь у моего сына сложилась так, что он был женат трижды.
Читайте также: «Во время оккупации получила несколько SMS из россии: «Ирпень горит? Рада?» — депутат Ирпенского горсовета
— Когда Дмитрий позвонил вам в последний раз?
— Пятого марта утром. А накануне, четвертого вечером, он позвонил и выкрикнул: «Мама, немедленно в подвал!» Я потом выяснила, что Дмитрий с товарищами находился тогда на Северной улице. Рядом с ней — река. По мосту через нее прорывались российские танки. Ребята сидели в подвале административного дома и оттуда корректировали огонь украинской артиллерии. Из-за этого сын и хотел, чтобы мы спрятались.
— Российские танки тогда прорвались в Ирпень?
— Нет, их остановила наша артиллерия, которую корректировали мой сын с побратимами.
Поздним вечером четвертого марта Дима снова позвонил и сказал: «Мама, сегодня я получил первое боевое крещение». И добавил: «Знаешь, какое у меня было оружие?» — «Какое?» — спрашиваю. — «Нож. А завтра, обещали, дадут огнестрельное оружие». Еще он сказал, что очень устал, умоется (тогда еще были свет и вода) и пойдет спать. Я с ним разговаривала, а у меня в это время челюсть тряслась от страха, потому что в небе что-то летело с ужасным грохотом. Я сказала Диме, что это, вероятно, военные самолеты. А он мне: «Нет, это ракеты». Сын рассказал, что в доме возле налоговой сидел предатель, наводивший российские ракеты. Ребята из теробороны его обнаружили и увезли в районное отделение полиции.
На следующий день утром, пятого марта, сын снова вышел на связь. А через несколько часов он погиб в бою вместе с другом детства Сергеем Малюком.
Читайте также: Отец с сыном остановили российскую колонну из 14 танков и БМП во время битвы за Киев: это был их первый бой
Младший брат Сергея Малюка в тот день ехал с ними в оранжевой «Тойоте». Ему повезло, что он вышел до того, как ребята добрались до улицы Давидчука, где они наскочили на российскую колонну и вступили в бой. Звуки этого боя слышал брат Малюка.
У ребят в машине были пулемет, ручной гранатомет «Муха», карабин. Я так понимаю, они положили пулемет на заднее сиденье, поэтому во время боя воспользоваться не успели. А гранатомет был у них на переднем сиденье, и они его применили. Сергей (у него был боевой опыт в АТО) вышел из машины с гранатометом «Муха» в руках и поджег из него замыкавший российскую колонну бензовоз. Оккупанты открыли огонь. Ребята отстреливались из карабина. Вражеские пули попали в сына и Сергея. К их автомобилю подбежали кадыровцы. Одна женщина, которая это видела, рассказала, что когда кадыровцы вытащили из машины Диму, он был еще жив, хотя и ранен. Один из оккупантов крикнул: «Та добей его!» Кадыровец выстрелил Диме в голову. Выясняя обстоятельства боя, узнала с точностью до нескольких минут, когда это произошло.
— Как вам это удалось?
— Я нашла женщину, которая видела, как погибли Дмитрий с Сергеем. В своем доме она укрылась в старом шкафу и оттуда фотографировала на телефон. На одном из ее снимков видна вражеская техника с буквами «V» на бортах. Телефон зафиксировал время съемки — 13.48. Выходит, что именно тогда погибли ребята.
Я, знаете, как Шерлок Холмс опрашивала много людей, которые живут на той улице и могли быть свидетелями. Они не только рассказывали, но некоторые предоставили мне фото и видео, которые касались гибели ребят. Так по крупицам собирала информацию, поэтому имею достаточно полную картину событий.
— У вас было предчувствие, что с сыном произойдет непоправимое?
— Нет, предчувствия не было. В тот день, пятого марта, я ему неоднократно звонила по телефону и слышала в трубке: «Абонент вне зоны досягаемости». Утешала себя мыслями: Дима с ребятами куда-то отступили и руководство запретило им выходить на связь. Узнала, что сын погиб через четыре дня.
— Кто вам рассказал?
— Подруга Валентина, которая в то время эвакуировалась с детьми в Германию.
— То есть она в Германии знала, что он погиб, а вы находились в Ирпене и не знали?
— Так и было. Сначала Валентина прислала из Германии несколько настораживающих сообщений, мол, ей нужно поговорить с моим мужем. Из-за стресса (наше здание находилось в «серой» зоне, были ужасные обстрелы, дом шатало, как от землетрясения) я не слишком внимательно восприняла эти сигналы от подруги. Но в sms девятого марта она решилась и прямо написала: «Твой сын погиб».
— А Валентина откуда об этом узнала?
— Наверное, от руководства ирпенской теробороны, которое, как я понимаю, решило сообщить через Валентину, чтобы не нарываться на мою материнскую истерику из-за ужасного известия.
Девятого марта Валентина прислала мне сообщение о гибели сына, а на следующий день ближе к вечеру (как раз был сильный обстрел) к нашей калитке подошли двое незнакомых мне ребят (они были немного под хмельком), сказали на русском языке: «Лина Александровна, мы вашего сына придали земле». И коротко рассказали, что похоронили его в братской могиле, объяснили, где она находится — на перекрестке улиц Лысенко и Давидчука. Уже потом, я узнала, что живущие там люди просили кадыровцев разрешить похоронить моего Дмитрия и Сергея, но оккупанты запрещали. Поэтому тела ребят четыре дня пролежали возле машины. Только восьмого марта вражеские солдаты разрешили их похоронить.
В той братской могиле были также похоронены мужчина и женщина, машину которых расстреляли оккупанты. Местные рассказали мне впоследствии, что женщина умирала часов шесть, находясь в авто! А мужчина выскочил наружу, рашисты его добили. Часть луганского номера автомобиля этих погибших уцелела, так я ее забрала, храню, как память о тех трагических событиях. Также у меня есть гильзы с места боя, в котором погибли Дима и Сергей Малюк — люди, которые живут неподалеку, собрали эти гильзы и потом отдали мне.
«Самым большим дефицитом был кипяток. Ведь как только мы разжигали на дворе костер, нас начинали обстреливать»
— После десятого марта в Ирпене фактически исчезла мобильная связь, — продолжает рассказ о пережитом во время боев за город Лина Украинец. — Обстрелы были ужасные. У моего мужа имелся старый кнопочный телефон. Он вытаскивал из него батарею и грел ее у сердца. С теплой батареей удавалось добиться, чтобы на телефоне появлялись две черточки на значке, показывающем уровень подключения к мобильной сети. Благодаря этому мы дважды в день слушали украинское радио. Из радиопередач знали, что врага в Ирпене удалось остановить и около 30 процентов территории города остаются под контролем ВСУ. Мы жили надеждой на скорое освобождение и на то, что выживем.
Буквально каждый день около восьми вечера россияне начинали обстрелы. Я не могла понять, чего они лупят в нашу сторону? Впоследствии узнала, что напротив нас в парке «Незнайка» концентрировались украинские спецназовцы. Оттуда они совершали ночные вылазки в тыл врага. Россияне не знали, где конкретно находятся наши, поэтому били наугад «по площадям». Между прочим, в один из вечеров к нам зашли бойцы интернационального батальона ВСУ — иностранцы из нескольких стран. Кроме огнестрельного оружия, у них были «Джавелины» (переносные противотанковые ракетные комплексы). Мы объяснили им дорогу. А потом видели их чуть ли не каждое утро, когда они пробирались на боевые задания. Они знаками, приставляя пальцы к своим губам, сигналили нам: «Тихо!»
— С соседями вы поддерживали друг друга?
— Да. Соседи к нам регулярно приходили — за водой, потому что у нас во дворе есть колодец. Люди ставили на «кравчучки» бутыли и шли сюда. Многие приносили нам продукты. Кстати, владельцы магазинов в те дни бесплатно раздавали продукты.
Колодец находится неподалеку от нас на территории церкви, которая тогда принадлежала пророссийскому патриархату (сейчас ее прихожане уже перешли в ПЦУ). Так вот, те, кто тогда контролировал этот храм, закрыли территорию, и люди не имели возможности набирать там воду.
Самым большим дефицитом у нас тогда был кипяток. Ведь как только мы разжигали на дворе костер, поднимался дым и нас начинали обстреливать, поскольку российские войска стояли недалеко и им был виден этот дым. Но почему он их пугал, непонятно? Ведь российские беспилотники регулярно пролетали над нашим двором, поэтому оккупанты видели, что военных здесь нет, но все равно неадекватно реагировали на дым.
У церкви, о которой вам сказала, стоит пятиэтажный жилой дом. В его подвале ребята кипятили воду и каждый вечер приносили нам кипяток в термосах.
Читайте также: «Моя мама у меня на глазах истекла кровью. Российские оккупанты не дали к ней подойти»: жительница Ирпеня об ужасах бегства из города
— Всю битву за Киев вы прожили дома в Ирпене?
— Нет. Как раз перед бегством окупантов с Киевщины в наш дом попал снаряд. Это произошло 25 марта. В результате взрыва упали три стены, но пожара не было. Мы в это время находились в доме. Муж и младший сын уже легли спать, а я молилась. Услышала свист (самого взрыва почему-то не услышала), и мне на лицо посыпалось стекло. Я еще подумала, что это упала люстра. А на самом деле это окно посыпалось. Наощупь в темноте (был фонарик, но побоялись его включить) через обломки кирпича и стекло мы с младшим сыном и мужем выбрались на улицу. Я была в самых носках. Мы спрятались под крышей сарая. Тем временем обстрел продолжался, снаряды пролетали над нами. Я так понимаю, в наш дом попал первый — пристрелочный. Вокруг во многих домах пылали пожары.
На следующий день, одевшись в теплое, с рюкзаками за плечами мы пошли в Киев. В столице волонтеры отвезли нас в гостиничный комплекс, в котором жили бойцы добробатов. Там была связь, и я узнала некоторые подробности гибели сына Димы.
— Его перезахоронили?
— Уже 14 апреля моего Дима, Сергея Малюка и других погибших похоронили в Ирпене на Аллее славы. А на месте, где была братская могила, я поставила памятную табличку.
— Дмитрий вам снится?
— Первый год очень часто снился. Когда я начала выяснять обстоятельства его гибели, он мне приснился на рассвете. Был в белой рубашке, ласково улыбался, приложив руку к груди — как это делают военные. Психолог сказала, что так он меня благодарил за то, что искала правду о его гибели.
Фото предоставлены Линой Украинец
1199Читайте нас в Facebook
