«Мне нужно визуальное подтверждение, что парень, которого вроде бы готова отдать россия, мой сын»: мама 4 года не знает, жив ли ее ребенок

«Оккупант забрал в свою семью украинскую девочку, не спросив разрешения на это ее мамы»

- Российская пропаганда раздула историю о том, что участник так называемой «сво» Денис Волков оформил опеку над воспитанницей Олешковского интерната 12-летней Кариной Демьяненко, забрал ее в оккупированный Крым, поселил в своей семье, — рассказала «ФАКТАМ» Мария Лебедева, проектный менеджер полевых операций международной неправительственной организации Emile Foundation, специалисты которой подготовили исследование о судьбе воспитанников этого заведения. — В Украине у Карины есть мама. В свое время женщину лишили родительских прав. Но, по свидетельству воспитателей Олешковского интерната, мама регулярно навещала девочку, привозила ей подарки. Между мамой и дочерью были теплые родственные отношения. Несмотря на все это, российский солдат Волков, не спрашивая мнения матери забрал ребенка (он его вывез из заведения в Скадовске, куда оккупанты перевели Карину). От воспитателей в Олешках мы знаем, что Карина говорила исключительно на украинском языке. Оккупант похвастался пропагандистам, что в его семье девочка заговорила по-русски. Кстати, у нас есть достоверная информация о том, что воспитанникам Олешковского интерната, которые до сих пор остаются в оккупации, запрещают общаться на украинском.

И это не все, что касается Карины. Дело в том, что у нее есть брат, который на год старше девочки. Они оба с инвалидностью. В заведении в Скадовске находились вместе. Даже по российскому законодательству, для усыновления предлагают вместе братика и сестренку.

Что касается самого Олешковского интерната, который по праву считался одним из лучших в Украине заведений для детей и молодежи с психоневрологическими расстройствами, то сейчас он не работает. Воспитанников перевели в другие учреждения (в том числе, вероятно, в оккупированном Крыму и в Краснодарском крае), где условия значительно хуже.

В презентации исследования о воспитанниках Олешковского интерната приняли участие родственники нескольких из них. Мама Антона Волковича Анна Замышляева ответила на вопросы «ФАКТОВ».

— Антон ваш единственный ребенок?

— Есть еще взрослая дочь и маленький младший сынок. Они обычные здоровые дети.

— Вам удалось выяснить, где находится Антон?

- Пока, нет. Точнее, ситуация такая: у нас есть информация, что по состоянию на 2023 год Антон находился в соответствующем заведении в Стрелковом (временно оккупированное село в Геническом районе Херсонской области — Авт.). По крайней мере, парень, которому в прошлом году удалось выехать из оккупации, сообщил, что видел моего сына в Стрелковом в 2023-м. Может быть, Антон и сейчас там. Но не исключено, что его перевели еще куда-нибудь. Понимаете, российская сторона не подтверждает, что мой сын в этом или каком-нибудь другом профильном заведении. Она вообще не сообщает, где мой сын, в каком он состоянии и вообще жив ли он.

Читайте также: Похищенных украинских детей россияне отправляют «на перевоспитание» в Северную Корею: что еще стало известно на слушаниях в Сенате США

— Украинские властные структуры помогают вам вернуть сына из оккупации?

- С этим ситуация такая: самой первой, к кому я обратилась среди украинских чиновников, была советница-уполномоченная президента Украины по правам ребенка и детской реабилитации Дарья Герасимчук. Написала ей в Фейсбуке о положении дел с моим сыном Антоном. Она спросила, сколько ему лет? К тому времени Антону было уже 20 лет. Дарья Михайловна ответила, что ситуация с ним — это не ее компетенция, поскольку он совершеннолетний.

Но какое это имеет значение в данном случае? Понимаете, практически все воспитанники Олешковского интерната недееспособны. В других случаях следует проводить специально экспертизу, чтобы суд вынес решение о таком статусе. В случае с моим Антоном, сам диагноз является признанием моего сына недееспособным. Это записано и в судебном решении, вынесенном, когда Антону исполнилось 18 лет и я оформляла опекунство над ним.

— Кто-то из сотрудников, работавших в Олешковском интернате, остались с его воспитанниками?

— По крайней мере те, с кем у меня были контакты, не остались.

Читайте также: «Перевоспитывают» украинских детей: в рф создали сеть из более чем 200 спецзаведений

«Человек, представившийся сотрудником офиса омбудсмена Дмитрия Лубинца, спросил меня, готова ли я поехать на оккупированную территорию»

— Видимо, вы через Красный крест и омбудсмена Дмитрия Лубинца обращались к российской стороне с требованием вернуть Антона. Что она отвечает?

- Да, обращалась, и в этом, как и во многом другом, мне помогает Emile Foundation. Относительно ответов на эти обращения. Из Офиса уполномоченного Верховной Рады Украины по правам человека Дмитрия Лубинца мне сообщили, что российская сторона в ответ на запрос о моем сыне вышла на связь. Россияне вроде бы готовы привезти его для передачи на подконтрольную Украине территории. Но пока это только слова. Повторю, российская сторона не предоставила ни одной документально подтвержденной информации о том, где мой сын, в каком он состоянии, жив ли он. Она не передала ни фото, ни видео, ни официальные бумажные документы, касающиеся Антона.

В телефонном разговоре человек, представившийся сотрудником Офиса омбудсмена Дмитрия Лубинца, спросил меня, готова ли я, как законная опекун, поехать на оккупированную территорию, чтобы оценить состояние здоровья моего сына и по результатам предоставить или не предоставить разрешение на его транспортировку. Если честно, этот звонок показался мне тогда даже фейковым. Почему? Мы только вырвались из оккупации. Что, ехать туда снова? Это запросто может закончиться попаданием в плен — подобных примеров немало. Это, во-первых. Во-вторых, я не медик-эксперт, чтобы объективно оценить состояние здоровья моего сына Антона. Я сказала, что как мама, как законная опекун, могу предоставить все необходимые нотариально заверенные документы, доверенность, разрешение привезти его в любом состоянии (с состоянием здоровья будем уже здесь разбираться).

Опять же, этот звонок из офиса Лубинца — просто слова, а не документ. Это даже не переписка по электронной почте. Я как минимум хочу видеть фотографию сына, связаться с ним. Мне нужно визуальное подтверждение, что парень, которого вроде бы соглашается отдать российская сторона, действительно мой сын. Ведь предостаточно фактов того, что россияне меняют данные украинских детей (имена, фамилии, места и даты рождения). Поэтому нет никаких гарантий, что в российских бумагах мой сын числится, например, как Сергеев Сергей Сергеевич. А передать мне попытаются какого-нибудь другого ребенка.

Потом я повторно обратилась к омбудсмену, но результата это не дало.

Читайте также: «Директор школы проговорилась знакомой, что сдала оккупантам всю нашу семью»: жена гражданского заложника

— Какие конкретно проблемы со здоровьем у Антона?

- У него есть определенные особенности развития, вызванные родовой травмой. Он родился преждевременно, и у него тогда произошло кровоизлияние в мозг. За первые 2 месяца жизни он перенес более 5 операций на головном мозге. До полномасштабного вторжения ему диагностировали последствия перенесенной нейроинфекции со стойкими нарушениями психики и двигательного аппарата. У него остеопороз, поэтому он перенес три перелома ног.

Важный факт: с точки зрения генетики у Антона все нормально, но из-за родовой травмы ему поставили два шунта в желудочках головного мозга. Поэтому он должен находиться под постоянным наблюдением специалистов и регулярно принимать лекарства. Когда он находился в Олешковском интернате, каждые три месяца сын получал плановое лечение в Херсонской области больницы. Регулярно проводилась диагностика, в частности, врачи смотрели, как выполняют свою функции шунты. У меня был контакт с нейрохирургом, неврологом, врачами Олешковского интерната. При необходимости проводилась коррекция лечения.

Теперь понимаете, сколько внимания медиков нужно Антону. Вопрос, обеспечивается ли это сейчас на оккупированной территории во время войны? Я не знаю. Я готова забрать своего сына вне зависимости от того, в каком он состоянии. Я продумала алгоритм действий фактически на любое его нынешнее состояние. Но сейчас у меня нет никакой достоверной информации об Антоне. И, вероятно, это самое страшное.

Читайте также: Отрезанные от мира, уехать невозможно: в Олешках остались дети, оккупанты убивают местных за еду

— Сколько ему лет?

- Он родился 6 мая 2002-го, сейчас ему должно быть 24 года. Расскажу, как так получилось, что Антон оказался в интернате в Олешках. Я 14 лет воспитывала его дома, причем 7 лет — сама. Ведь с его отцом мы расстались. Когда в 14 лет Антону нужно было уделять еще больше внимания, я уже физически не могла вытягивать уход за ним. Понимаете, я должна была работать, зарабатывать деньги.

Я полгода изучала вопрос, в каком заведении для детей с психоневрологическими проблемами будет хороший уход за Антоном. Выбрала интернат в Олешках, потому что он фактически уникален для Украины: прекрасно оборудованный, так сказать, дружественный к детям с инвалидностью и их семьям. Там работал директором хороший светлый человек, был высокопрофессиональный чуткий персонал. Поэтому для моего Антона, да и для меня люди в этом интернате (врачи, психологи, воспитатели и воспитанники) стали, по сути, второй семьей. Там оказывали помощь и поддержку в режиме 24 на 7.

Призываю родственников воспитанников Олешковского дома-интерната не молчать. Готова лично поделиться своим опытом поиска сына. У меня есть страницы во всех социальных сетях, так что связаться со мной не сложно.

P. S. До оккупации в Олешковском интернате жили и лечились 101 воспитанник. За годы полномасштабной войны родственникам удалось эвакуировать 26 из них. К сожалению, несколько воспитанников скончались в оккупации без должного медицинского сопровождения.

Ранее «ФАКТЫ» публиковали историю матери гражданской пленной, которая рассказала, что, шантажируя расправой над дочерью, фсбешник уговаривал ее устроиться в Киеве в ТЦК или госпиталь, чтобы собирать информацию.

На фото в заголовке Анна Замышляева в футболке с фотографией Антона. Фото автора

519

Читайте нас в Facebook