«Французы обиделись и назвали квартирантку неблагодарной и ленивой»: почему украинские беженцы возвращаются домой несмотря на усиление ракетных атак

«После пате, суфле и гратенов хотелось обычной украинской гречки»

— Екатерина, моя знакомая, которая вернулась в Украину и пошла на старое место работы, рассказывала: коллеги ее потихоньку затравили за то, что та год прожила с двумя детьми за границей. Она уволилась, сожалея, что афишировала свое беженство, потому что для многих, кто на себе вывозит войну, это является триггером. Как встретили вас?

— Я пока не работаю: ухаживаю за мужем. Возможно, для людей, которые находятся в эпицентре коллективной травмы, такая реакция — ну вот такой способ хоть как-то восстановить справедливость…

В кругу же своих друзей в Украине, которые тоже немало делают для Победы, я не встретила никакого предубеждения. Наоборот. Одна знакомая сказала: «Я не знаю, как ты решилась уехать в чужую страну и так долго там жить, я бы не смогла». Потому что там, за границей, особенно в странах, где нет значительной социальной помощи, тоже своя война.

За то, чтобы выбраться из лагеря и найти жилье и работу, за то, чтобы избежать штрафов и судов, если что-то сделал не так… За то, чтобы выжить, если ты мама-одиночка в Польше и пашешь на трех работах, а твой дом в Украине разбомбили. За то, чтобы тебя прооперировали, когда после производственной травмы болтается выбитая из плечевого сустава твоя рука, а тебе назначают прием к врачу только через два-три дня и т. д.

Эту тему политики и блогеры сейчас хоть стали меньше эксплуатировать. Но всегда, когда пытаются столкнуть украинцев друг с другом лбами, спрашивай: кому это выгодно и от чего нас отвлекают.

— С кем вы обсуждали свой отъезд, когда началась широкомасштабная война?

— Прежде всего, с мужем. Он военный, и 24 февраля был уже на фронте. Жаль, конечно, было покидать нашу квартирку… Она могла менять свой размер, словно в сказке «Рукавичка»: когда мы с мужем были только вдвоем, она была как маленькое уютное гнездышко, в котором не поместится больше ни одного лишнего человека, но когда к нам приходили гости, а количество их могло быть и 10, и 15 человек одновременно, то всем, как ни странно, хватало места, и друзья, порой, задерживались далеко за полночь…

Но… Муж очень беспокоился о моей безопасности. И в апреле 2022 года я смогла вырваться из своего оккупированного города. Он и до сих пор оккупирован.

Закрывая двери квартиры, свято была уверена: «Это же ненадолго!» Когда звонила двоюродной сестре во Францию, которая нас согласилась приютить, так и сказала: «Мы только на пару недель! Ну, максимум на месяц!»

«А даже если придется остаться на дольше, то найдем себе какую-нибудь работу и отдельное жилье!» — думали мы с моей родной сестрой, которая тоже поехала со мной. Но не тут-то было.

Двоюродная сестра, как говорят во Франции, кузина, уже более 10 лет замужем за французом и живет с ним и их двумя детьми в старинном селе Мон-пре-Шамбор. Это регион Центр-Долина Луары, село в 160 км от Парижа. Мы остановились в их частном доме, у нас с сестрой была своя отдельная комната.

— Немало беженцев рассказывали о конфликтах с принимающими семьями. В одном случае те, получая средства за аренду от государства, требовали, чтобы беженцы еще и доплачивали сверху. В другом дедушка-хозяин, зная, что жилье найти сложно, намекал квартирантке на секс. А когда та отказала, превратил ее жизнь в ад, и она вынуждена была уехать в лагерь. В третьем — хозяева пытались привлечь арендаторов как безвозмездную рабочую силу на ферме и т. д. Как проходила ваша адаптация?

— Мы ехали к родным, поэтому все подобные эксцессы нас обошли. Нам было достаточно комфортно. Кузина с мужем живут в одном селе с его родителями, но в отдельных домах, на разных улицах. Родители мужа, обычные добропорядочные французские пенсионеры примерно такого же возраста, как и наши родители, приняли нас как собственных детей, которые не по своей воле попали в очень большую беду.

Мы с сестрой уже давно взрослые, самостоятельные женщины. Но будь ты хоть сто раз взрослая и самостоятельная, но если вследствие обстоятельств ты оказалась в чужой стране да еще и с такой огромной болью в душе, то каждое доброе слово, сказанное даже на французском языке, который ты ни бельмеса не понимаешь, те искренние объятия французской мамочки будут тебе как бальзам на рану.

Мадам Нелли, как мамочка, пыталась нас и пожалеть, и приласкать, и вкусно накормить. А изысканная французская еда, все эти пате, суфле, гратены, приготовленные настоящей французской мамой, это было не просто вкусно, это невероятно вкусно! Единственное, что я так и не смогла по достоинству оценить, извините меня, Нелли, это традиционная белая спаржа, вот максимально не мое.

Хотя, несмотря на то, что французская кухня фантастически вкусна, случались «украинские рецидивы». Например, очень хотелось гречки. Обычной гречневой каши с маслом. Гречки во Франции нет вообще.

Читайте также: «Это был момент, когда ты принял все, что может случиться, даже смерть»: Татьяна Цимбал о войне, эвакуации в Канаду и возвращении домой

— Как складывалось у других украинцев, живших в вашем селе?

— Хочу сказать, что жизнь в чужой семье, еще и достаточно долгое время, это очень большой психологический стресс для обеих сторон. В наше село приехала украинка — молодая женщина с сыном-подростком. Ее поселили в местную семью, которая согласилась принять у себя беженцев.

А женщина уже приехала в стрессе, психологически и физически истощенная, а тут местная семья, очень энергичная, еще не старая пара, начала активно решать ее судьбу. Мало того, что хочешь не хочешь, она должна была подстраиваться под их ритм жизни, они нашли ей работу в пекарне и были искренне уверены, что делают человеку добро. Они просто не дали времени ей оправиться. А она ни физически, ни морально этого не вытягивала и начала болеть — то грипп посреди лета, то ковид, то еще что-то…

В конце концов все закончилось скандалом. Французские хозяева обиделись, сказали, что квартирантка просто неблагодарна и ленива. Соцслужбы помогли ей найти другое социальное, уже отдельное жилье. И, как только она съехала, у нее все наладилось.

Эти ситуации часто обсуждались и в беженских группах, когда иностранцы хотят сделать доброе дело, но не учитывают или просто не понимают, что приедет живой, психологически травмированный человек, возможно еще и с детьми, со своими потерями, которые не успел пережить… И он может совсем не вписаться в налаженную жизнь принимающей семьи. И это ситуация не на один день, а на достаточно неопределенный срок.

И, главное, сами иностранцы психологически не вытягивали, когда чужие люди живут такое долгое время. Ведь они, как и мы, думали, что война вот-вот закончится… Может, поэтому сейчас хозяев, которые соглашаются принять к себе украинских беженцев, намного меньше.

Читайте также: «Седые волосы? Их стало множество!»: певица Наталка Карпа о муже-военном и испытании войной

«Увидев, что я разволновалась, пожилой поляк начал меня защищать»

— Чего вам удалось достичь во Франции?

— Очень часто успешная интеграция зависит от того, где беженцы оказались: в провинции или большом городе. У нас была типичная французская провинция. У кузины село Мон-пре-Шамбор очень красивое: выходишь со двора и за первым же перекрестком виноградники, дальше поля и яблоневые сады, а еще дальше лес, а в 10 километрах от деревни расположен красивейший замок Шамбор.

Можно сказать, просто сказка, но… Работы в деревне кот наплакал, а для иностранцев без знания языка тем более, общественный транспорт теоретически есть, но, кроме школьного, других автобусов мы не видели, до ближайшего города, в котором есть железнодорожная станция, 15 км, и без автомобиля никак. Поэтому о «достижениях» вряд ли можно что-то сказать. Тем более, когда отсутствует мотивация: я не собиралась оставаться навсегда и работала удаленно на Украину.

Мы за 6 месяцев выучили язык на уровне «сходить в магазин за хлебом». Для полноценного самостоятельного проживания в стране, как оказалось, этого явно недостаточно, снять квартиру без официального контракта на работу невозможно, мы жили у родственников, поэтому на социальное жилье рассчитывать не приходилось. Нужно было уже что-то решать.

Осенью 2022 года в Украине как раз начались обстрелы энергетической инфраструктуры, отключения света, проблемы с интернетом, а потом и с водой, и отоплением. Друзья в Киеве сказали, что возвращаться сейчас не лучшее время и, если есть возможность, то лучше остаться за границей. Мы с сестрой решили переехать в другую страну, где будет проще хотя бы с языком. Так и попали в Польшу, в Перемышль — вроде и за границей, но и домой близко.

Читайте также: «Уже сейчас здесь ощущается снижение градуса поддержки украинцев»: киевлянка, которая из-за войны выехала в Германию, о возвращении домой

В Перемышле я прожила два с половиной года. Это маленький, старинный, живописный, тихий городок в окружении зеленых гор, который расположился по обе стороны реки Сян. Основанный еще в IX веке, он имеет население чуть более 55 тысяч человек. Там множество церквей, старинных каменных домов, даже небольшой замок и ни одного промышленного предприятия.

Когда мы с сестрой переехали в Польшу, совсем не знали языка. Но проблемы с тем, что нас не понимают, не было вообще. Перемышль находится почти на границе с Украиной. В первые дни войны через него прошло огромное количество беженцев. У многих местных есть родственники и знакомые в Украине, также есть большое сообщество этнических украинцев, поэтому украинский язык там не диковина. Но даже если поляки не знали украинского, мы всегда могли с ними договориться. И всегда получали помощь — на вокзалах, в магазинах и аптеках, государственных учреждениях — везде.

Обычно от местных можно было услышать: «Panie z Ukrainy? Nie mówię po ukraińsku, ale rozumiem», то есть: «Пани из Украины? Не говорю по-украински, но понимаю».

— То есть, с ксенофобией в Польше, о которой так много говорят в последнее время, вы не встречались?

— К счастью, ни разу. Наоборот, поляки становились на мою сторону. Случился один неприятный инцидент, когда мы только переехали в эту страну. Я тогда находилась в очень подавленном психологическом состоянии — мне хотелось домой, а там были непрерывные обстрелы и каждый день какие-то плохие новости… Я была в супермаркете и на кассе хотела пополнить счет на телефоне.

Кассирша начала меня что-то спрашивать, а я никак не могла понять, что она от меня хочет. А это был вечер, людей в магазине после работы полно, за мной на кассе уже образовалась очередь… И хотя никто в очереди не выказывал никакого недовольства, кассирша, молодая еще девушка, начала раздраженно у меня что-то спрашивать, но я от этого еще больше растерялась.

Увидев, что я разволновалась, какой-то пожилой пан-поляк за меня заступился. Он отчитал кассиршу за то, что она так невоспитанно со мной себя ведет, неужели она не видит, что я не понимаю и мне нужна помощь? К счастью, конфликт уладился, и я с облегчением выдохнула.

— Где вы там жили?

— Рядом со старинными домами в Перемышле хватает типовых панелек-пятиэтажек образца 80-х годов, когда Польша была под влиянием советского союза. В одной из таких пятиэтажек, как говорят местные «в блоке», на Засянье, мы с сестрой и поселились. Хотя дом был еще советских времен и соответствующего проектирования, благодаря своевременно сделанному ремонту и постоянному бережному уходу выглядел даже очень прилично. Мы жили в небольшой по размеру двухкомнатной квартире с чистым ремонтом, хорошим отоплением, горячей водой и бесперебойным интернетом.

Моя сестра нашла работу учительницы украинского языка и литературы в местной украинской школе, я работала удаленно в Украине и, несмотря на то, что в Польше мы не получали никакой социальной помощи, на нормальную жизнь нам абсолютно хватало средств. Это было время, чтобы прийти в себя, немного восстановиться в тишине и покое, и я очень благодарна и Польше, и Франции также, что дали мне убежище в критический момент моей жизни.

Читайте также: «В Канаде было так страшно, что первое время волосы клочьями выпадали»: украинка о жизни за границей и мечте вернуться домой в Украину

«Меня останавливали: „Ты куда?“ Но мне хотелось своего: своего хлеба, своих воробьишек, своего мужа»

— Что вас утешало на чужбине?

— В Польше — близость границы. Впервые я увидела Украину в марте 2023 года: моему мужу дали короткий отпуск, и мы оба приехали в Киев — он из-под Запорожья, я из Перемышля. Потом еще много раз ездила в Киев в течение 2023−2024 годов.

Еще меня утешало мое творчество. Еще до войны я закончила литературные курсы онлайн, где нас обучали искусству написания короткой прозы. Осенью 2022 года я снова пошла на уже углубленный литературный курс, который длился 6 месяцев, где мы учились писать новеллы. Лучшие из них «Город», «Француз», «Зеркало», «Фейерверк», «Сосед» и «Beatus» вошли в сборник «Алхимия короткой прозы».

Я и сейчас продолжаю писать короткую прозу и время от времени стихи. Это для меня как сеансы психотерапии, где я могу пережить, переосмыслить свой опыт и свои потери.

— Что вы считаете потерями?

— Из-за войны я потеряла все материальное, что было нажито за предыдущие 40 лет жизни. Все, что не уместилось в тот чемоданчик, с которым я выехала из оккупации. Утрачены контакты со многими людьми, хотя ближайшие друзья остались, и мы постоянно на связи… Утрачено базовое ощущение безопасности, когда в стране еще не было войны. В то же время благодарна судьбе, что мои близкие живы. Это самое главное.

— Сейчас не выдерживают и уезжают даже те украинцы, которые крепко держались за родную землю. А вы, наоборот, вернулись. Что заставляет наших беженцев возвращаться домой именно сейчас, когда ракетные атаки участились?

— Есть просто классическая тоска по Родине. Иррациональное желание, стремление вернуться, несмотря на опасность. Бывает, что просто «не зашла» страна, и человек понял, что в Украине хоть и бомбят, но здесь все свое и жизнь менее регламентированная и более свободная. Некоторые женщины возвращаются ради мужей, потому что долгие разлуки — это большое испытание для брака. Кто-то не ужился с хозяевами, такими, как были те французы, что обиделись на свою украинскую квартирантку… И после конфликта не нашел другого жилья, не захотел скитаться по лагерям и вернулся назад.

Кого-то заставили дети, которые скучали по своим друзьям, своему городу и бойкотировали жизнь в принимающей стране. Слышала о преподавательнице вуза… Она психологически не смогла мыть пол в бассейне, через три месяца уволилась и приехала домой. Знаю девушку, которая была прекрасно устроена в немецкой IT-компании, но уехала, потому что платила за жилье в Мюнхене бешеные деньги. А дома, на Киевщине, у нее собственный дом с родителями, свой садик-огород, и ее немецкие работодатели сказали, что им не важно, где она живет, и продлили ей контракт… У каждого своя причина.

— Как думаете, какую пользу получает Украина с возвращением этих людей?

— Будет сохраняться нация, ведь нас ждет очень большая демографическая проблема. Эти люди везут новые знания, новые связи, новую культуру, новые технологии. И новое осознание Украины как более удобной для жизни страны, которая в некоторых аспектах даже превосходит другие страны. Только бы быстрее закончилась война.

— Ваше возвращение — взвешенное решение или это «иррациональное желание»?

— Думаю, и то, и другое… Я изначально не собиралась оставаться за границей. Это было вынужденное временное положение. Давно планировала вернуться в Украину, а болезнь мужа просто ускорила этот процесс. Мы вместе уже 23 года. Познакомились в компании общих друзей, и с тех пор уже прошли вместе, как говорится, «и Крым, и Рим, и медные трубы», и войну, и длительные разлуки, и болезни. Ему сейчас нужна моя поддержка и забота, потому что мы вместе «и в горе, и в радости». Он восстанавливается после операции на позвоночнике.

— Это ранение на фронте?

— Нет, но это прямое следствие его военной службы. Муж заново учится ходить, и это непросто, но мы и с этим справимся. Сейчас я занята его восстановлением. Потом, возможно, вернусь к общественной деятельности или пойду в какую-то новую для меня сферу. Я уже здесь два с половиной месяца.

Кстати, друзья, те, что в Польше, когда я возвращалась в Украину, останавливали: «Еще рано! Побудь! Ты куда?» А я слушала и думала: «И природа здесь красивая, и небо мирное, и воробьишки беззаботно скачут, и хлеб вкусный…» Но мне хотелось своего: своего хлеба, своих воробьишек, своего мужа…

Сейчас мы с мужем живем в Броварах. Конечно, это не мой родной город, но все равно я дома… Я это чувствую, и это самое главное.

Ранее «ФАКТЫ» писали о том, чем занимаются украинские беженки за границей.

4020

Читайте нас в Facebook