Из-за риска для жизни машины ездят по дорогам города на скорости под сто километров: как живут жители Херсона

«Ходим по улицам под деревьями, чтобы нас дроны не видели сверху»

— Оксана, враг не прекращает атаки на Херсон ни днем, ни ночью. Цитирую вас: «Нас постоянно хотят уничтожить. А мы не сдаемся. Мы остались. И мечтаем о временах, когда снова будем жить в нашем немного провинциальном, но таком воинственном, непокоренном и уже мирном Херсоне». Однако сейчас в вашем городе очень опасно. Недавно читала, что россияне охотятся с дронов даже на прохожих на улицах. Это правда?

— Да. У нас действительно охотятся на людей. Шахедов, слава Богу, пока нет. А FPV, Mavic, разведдронов — полно. Плюс обстрелы артой и в последнее время, начиная со 2 августа, добавились КАБы.

Из-за очень большого риска для жизни по дорогам города машины ездят на большой скорости — под сто километров. Уже не до ограничений. А что делать? Иначе можно попасть под сброс FPV, и тогда все.

На днях военные показали видео с регистратора. Когда они ехали на позицию, в лобовое стекло их машины попал дрон. Но он соскользнул на дорогу. Им просто повезло.

Как живут люди? Кто работает, кто не работает. В городе много пожилых людей. Им помогают волонтеры (у нас много волонтерских организаций) плюс привозят гуманитарную помощь.

Наша организация «Справа громад» до и во время подрыва ГЭС помогала всем, а теперь заточена на помощь военным.

Читайте также: «Мы не сможем победить с тем подходом к войне, который видим сейчас», — Герой Украины Василий Бурмеч

РЕКЛАМА

— Что в Херсоне с укрытиями?

— С самого начала вторжения их практически не было. Сейчас оборудуют и ремонтируют более простые укрытия, то есть подвалы. Отремонтированы они более-менее нормально. И туалет есть, и вода, то есть как оно должно быть. Однако уже возбуждено несколько уголовных дел из-за больших затрат на этот процесс.

Таким образом не могу сказать, что совсем нет, где укрыться. Но поскольку живем пока без ракетных атак, слава Богу, люди в эти подвалы почти не спускаются. Хотя есть прослойка, которая прячется там ночью. Это в основном в центре.

— Детей много?

— Много. Даже младенцы есть.

— Если днем выйти в город, можно увидеть людей, которые вышли на прогулку или где-то на лавочке сидят?

— Меня иногда муж вытаскивает немного подышать воздухом. Идем по улицам под деревьями, чтобы нас дроны не видели сверху. В районах, удаленных от Днепра, пытаются ходить именно так, чтобы хоть что-то защищало.

С детьми гуляют очень мало. Не увидите, чтобы во дворах детишки в футбол играли.

А ближе к Днепру или в центре города где-то до обеда люди есть. Но мы очень осторожные. Не можем, как раньше, в парк, например, пойти. Потому что там могут быть разбросаны «лепестки» — противопехотные фугасные мины, незаметные на земле или в траве. Парков в Херсоне было много. В основном они расположены ближе к Днепру. Но их больше не существует. Есть только территории со сгоревшими деревьями.

Читайте также: «Мы травмированные этой войной люди, поэтому самое главное — отцепиться от себя и от других», — Дмитрий Золотухин.

— Теперь о бытовых проблемах. Что с водоснабжением?

— Когда читаю новости о том, что происходит на оккупированном Донбассе, становится страшно. У нас некоторые говорят: «Они сами виноваты». А мне жаль людей.

— Жаль, нет вопросов. Но, простите, хотели же «навеки с россией».

— Это их выбор. Что касается нас, в первый месяц после освобождения практически ничего не было — ни воды, ни света, ни газа.

— Вы недавно написали в Facebook: «Я до сих пор не могу без ужаса вспоминать, во что превратили наш город оккупанты. Не просто в совок и тмутаракань, а в какую-то дыру. Казалось, весь хлам мира был у нас».

— Так и было.

70% водоснабжения — это артезианские скважины. Сейчас вода есть, если вы живете не в красной зоне, давайте так очертим. Красная зона — это постоянные прилеты. Уже не просто «ноль», а «ноль-ноль». Там с бытом очень сложно, потому что нет ничего. Однако люди не уезжают.

В других районах перебоев с водой нет, даже когда надолго выключают свет (это происходит, когда прилетает по инфраструктуре). Наверное, делают какую-то подкачку, поэтому более-менее нормально.

Несколько месяцев назад света не было двое суток. А вообще энергетики очень быстро все налаживают. Перед ними просто снимаю шляпу. Это те, кого я награждала бы за их работу.

Газ, если вы не в красной зоне, тоже есть.

— Что с продуктами?

— Работают «Сільпо» и «АТБ», есть маленькие продуктовые магазинчики, есть небольшая сеть магазинов Херсонского маслозавода. Хотя сам завод находится в красной зоне. Не знаю, как там люди работают. Но их продукция хорошая.

Во время оккупации маслозавод нам очень помог. Они до последнего, даже когда русня приказала, «если увидим перечисления на банковскую карту в гривнах — будем убивать», все равно давали своим (они знали нас в лицо) возможность заплатить гривной. Это был определенный риск.

На рынках, конечно, не так, как раньше, когда они были переполнены покупателями. Но рынки работают. Ближе к красной зоне меньше людей, а дальше — на полную. Базовые продукты есть.

— А цены?

— Огурцы — 50 гривен, перец — 50, помидоры — 36−40−50−70−80, в зависимости от сорта, картофель — 20−25−30. То есть примерно как всюду. Фрукты дорогие, потому не каждый может себе их купить, ведь с деньгами у людей сейчас не очень.

— Коммунальные службы работают?

— Коммунальное предприятие «Парки Херсона» молодцы. Траву косят, вывозят мусор, сухие и сгоревшие деревья спиливают.

— Неужели и цветы высаживают?

— Уже нет. Потому что очень серьезная дроновая угроза. А пока таких масштабов обстрелов не было, пытались где-то и деревья подсаживать.

Опять же зависит от района. Скажем так. Дроны сейчас «висят» над всем городом. Но более опасно в центре и ближе к Днепру. А в отдаленных районах есть и клумбочки, и цветочки. Люди тоже благоустройством занимаются, конечно.

— Что с правопорядком?

— Скажу правду. Полиция у нас интересная — часто вижу, как в разных районах города они пьют кофе. И утром, и днем. Если их на что-то вызывают, едут неохотно, особенно если это близко к опасной зоне. Хотя безопасных у нас просто нет.

Знаете, у нас есть такой маркер — как полиция будет драпать, потому что они в 2022 году поехали первые, то и нам тогда тоже надо будет. Очень надеюсь, что такое не произойдет.

— Скорую долго надо ждать?

— Скорая по городу доезжает. К сожалению, им не выплачивают никаких доплат, хотя они ежеминутно рискуют своей жизнью. Это страшно. У нас не было месяца, чтобы не прилетело по скорой. Персонал получает ранения, контузии, лечится и снова встает в строй. Тоже подвиг.

Если им нужно попасть туда, где красная зона, они говорят: «Вынесите вот туда человека, а мы приедем и заберем». Или если ужас какой-то, то едут тандемом с полицией, потому что у полиции есть РЭБ, а у скорых нет. Пытаются даже ездить по области в такие села, которые почти стерты с лица земли.

МЧСники выезжают на пожары, но уже не во все районы города. Почему? Когда куда-то прилетает, то за этим местом охотятся разведдроны, те же FPV. Как только там появляются спасатели, их пытаются убить. Этот процесс у русни налажен, к большому сожалению.

Читайте также: «Россиян нужно забить под землю на полтора метра за все, что они натворили», — писатель Ян Валетов

— Что с медицинскими кадрами? Есть кому лечить людей? Понятно, что в таких ужасных обстоятельствах происходит много инсультов, инфарктов, ранений, обострений хронических заболеваний.

— Работает несколько больниц. Но не везде есть узкие специалисты. К примеру, на весь город был один эндокринолог. Теперь нет. Но нас вручают выехавшие врачи-херсонцы. Мы приспособились так. Они говорят: «Сдайте эти и эти анализы», а затем по результатам консультируют онлайн. УЗИ можно пройти бесплатно, но нужно подождать месяц-два. Если нужно какое-то реально серьезное вмешательство, люди едут в Николаев.

Конечно, хотелось бы, чтобы медицинское обслуживание было таким, как раньше, но так не будет. Впрочем, врачам респект, потому что они тоже работают под обстрелами. Больница — это цель для русни.

Я не слышала отзывов, чтобы лечили плохо. Всех лечат бесплатно, за всеми смотрят. Недавно родила девушка из нашей бульбашки — художница, которая разрисовывает гильзы. Она на тот момент была единственной роженицей. Говорит, что за ней все бегали. То есть нельзя сказать, что все плохо в нашем городе. Мы не покинуты совсем на произвол судьбы.

— Лекарства есть?

— Аптек немного, но в каждом районе они есть. В центре было две аптеки, одна напротив другой, одна примерно год просуществовала и закрылась, а вторая работает. Также мы можем заказать онлайн лекарства на каком-нибудь сайте, где дешевле, а затем забрать в аптеке.

Вообще нам очень помогают зарубежные доноры. Они создают какие-то благотворительные фонды, программы, дают гранты общественным организациям. Все, что касается помощи, это не государство о нас заботится.

Вот была программа, что на тысячу гривен ты можешь купить лекарство. Заказываешь, а потом идешь в аптеку и тебе их выдают. Не все в тех списках было, что людям нужно, потому что потребности разные. Но все равно можно было что-то получить.

Конечно, у нас нет разнообразия, как когда-то. Но все необходимое есть. Пока есть.

Читайте также: «Картинка после Победы будет несколько иной, чем мы представляем сейчас», — политолог Олег Саакян

«Нам нужно жить по полной и этим раздражать россиян»

— В прифронтовых Сумах, Славянске, Краматорске и т. д. цена аренды жилья такая же, как в Киеве. Хотя условия не сравнить. К вам в областной центр сейчас едут люди из близлежащих сел. Где они живут?

— Рынок жилья пока как таковой не работает. Люди ищут, где остановиться, по знакомым.

Я думала, что будет массовое перемещение после того, как в минувшие выходные российская армия нанесла удары по мосту, соединяющему микрорайон «Корабел» (местные называют его «Островом») и «материковую» часть. Еще спорила с журналистами, которые говорят, что его не уничтожили, а повредили, но это дело времени. Власти призвали жителей как можно быстрее эвакуироваться, потому что, если будет полное разрушение моста, можно оказаться в изоляции. Некоторые уехали, но многие все равно остались дома, подвергаясь очень серьезной опасности.

Цена аренды жилья где-то пять-шесть тысяч плюс коммуналка. Видела объявление «сдаем дом — две комнатки, небольшой дворик, три тысячи гривен». Это вообще просто сказка. Многие сдают бесплатно, особенно для военных, чтобы платили только за свет и воду. А есть такие, кто говорит: «Военные? Нет-нет-нет».

На днях один дядька возмущался: «Оксана, ВСУ заехали в наш квартал и оттуда стреляли». Ответила ему: «Мы даже не прифронтовой город, а фронтовой. Вы хотите, чтобы они откуда стреляли? Из голой степи, чтобы их там сразу убили? И при этом требуете защиты? Тогда выясните для себя — хотите ли вы жить под русней? Чего вы хотите вообще?» Ничего мне не сказал.

Читайте также: «Некоторые уже воспринимают войну, как песок в постельном белье, который мешает спать и спокойно жить», — писатель Артем Чех

Сейчас с людьми часто случаются такие истерики. Некоторые надеялись, что война закончится в 2019 году нажатием кнопочки вкл/выкл. Но не вышло. Поэтому так.

Могу сказать, что еще до того, как на нас стали очень сильно охотиться с дронов, люди начали уезжать. Однако основная масса все же хочет находиться поближе к дому. Они уезжают в Николаев. А там цены на жилье подняли. Вот семья снимала двухкомнатную квартиру, а теперь вынуждена переехать в однокомнатную, потому что нет возможности платить. Сначала договаривались за пять тысяч, потом им подняли до семи и предупредили, что скоро будет десять.

— Вы призываете земляков «делать все, чтобы не сдаться». Какой сейчас общий настрой в Херсоне? На что люди настроены? Судя по вашим текстам и видео, — на сопротивление. Херсонцы даже мысли не допускают, что российский сапог снова будет топтать улицы города.

— Именно так. Хочу сказать, что мне вообще повезло, что мой круг общения, хотя общаюсь со многими, очень проукраинский. Мы из-за опасности не можем на праздники выйти на площадь, чтобы спеть гимн и развернуть флаг. Но иногда делаем это в «Сільпо», например. Продавщицы нас ждут: «Скоро праздник, вы же будете?»

Люди не знают, что мы придем, я об этом не объявляю. Мы так — заскочили, выстроились, спели, поздравили людей и ушли. Но надо видеть эти лица. Я всегда плачу, когда об этом рассказываю. Кто-то слушает гимн со слезами на глазах, кто поет вместе с нами, кто молча стоит. А как они руку к сердцу прикладывают!

Есть единицы, кто может скривиться и уйти. Это ждуны, мы понимаем. Они есть в любом городе. Это в основном пожилые люди. При русне они получали украинскую пенсию и российскую не гнушались брать. Им было очень хорошо. Но подавляющее большинство нас искренне поддерживает.

После того как Херсон освободили, у нас стало больше украинского языка. Конечно, не все общаются соловьиной от и до. Звучит суржик, есть и русский, но обязательно «дякую», обязательно «добрий день». То есть люди пытаются переходить. Когда я выезжаю в соседний Николаев, мне этого не хватает. В этом смысле у нас четкая тенденция.

Все дружно проклинают русню. Вот я на рынке что-то покупаю, слышу прилет, потом вижу — что-то горит в стороне Днепра. И тут же слышу о враге все правильные слова.

Где-то год назад был случай. Мы захотели попить кофе на улице. Видим — на инвалидной коляске сидит дядька лет за 70, просит деньги, причем на русском. Говорю ему: «Я не понимаю русский язык». Он начал мне рассказывать, что «Херсон русский огород». Я на него накричала и сказала, что сейчас вызову полицию. Такие провокаторы, к сожалению, есть.

Читайте также: «Если Украина проиграет эту войну, нам устроят геноцид. Причем резать будут всех», — военный аналитик Петр Черник

— Очень поразил ваш пост о стоимости эвакуации из Херсона: «Вот просто для информации. Вывезти маломобильного человека из Херсонской области в Закарпатье — 40 тысяч гривен. Пенсия у человека 2200. Вопрос не в тех, кто зарабатывает на этом. Вопрос, где в этой цепочке государство. Риторический, к сожалению».

— Я озвучила точную информацию, потому что знаю человека лично. Там такая история. У женщины сын погиб в Бузковом парке (1 марта 2022-го оккупанты убили 18 бойцов херсонской теробороны). Она ухаживает за мужем с инвалидностью, слепой свекровью на костылях и лежачей тетей. Еще и огороды, и прилеты, потому что живут в Широкой Балке.

Бабушкам под 90. Она решила вывезти их на запад Украины к родственнице. Поехала в Николаев в отделение Красного Креста. Надеялась, что это благотворительная организация, которая должна помочь. А там ей дали визитку — ни названия, ничего, только номера телефонов и «вывозим людей куда нужно». Когда она позвонила, ей была озвучена такая сумма. Только за вызов нужно оплатить 1500.

Они берут 37 гривен за километр. Честно скажу, что не знаю, осуждаю такой заработок или нет. С одной стороны, это не две копейки, скажем так, но они вывозят из красной зоны, где уж совсем ничего нет, и рискуют своей жизнью.

Всегда все примеряю на себя. Я этим не занималась бы, потому что боюсь. Вот мы на днях проехали по улице, где я боюсь ездить уже год, хотя люди там живут, даже маршрутка по той улице ходит. Однако ребятам было нужно, поэтому поехали. Муж надел на меня каску: «На тебе защиту». И хотя я сидела в машине, все равно было очень страшно.

Была удивлена, увидев, что люди там торгуют, что-то покупают. Я сама живу возле рынка. Захожу в ряды в начале, а глубже не иду. А там вообще красная зона. Да, торговля идет под деревьями и пятиэтажки рядом, то есть можно бегом спрятаться, если вовремя увидишь этот дрон. Но это такая рулетка.

Конечно, среди тех, кто остался в таких очень опасных местах, есть те, кто просто не хочет уезжать — «это мой дом, здесь и буду умирать», те, у кого нет денег и нет родных или родные где-то далеко и пытаются накопить те деньги, чтобы оплатить вывоз, есть пьяницы, а есть и не пьяницы. У каждого своя история.

Я не смогла бы брать деньги за эвакуацию. Вместе с этим есть волонтеры, бесплатно вывозящие с оккупированной территории. Например, на днях соучредитель организации «Humanity», волонтер из Новой Каховки Стефан Воронцов в интервью сайту «Вгору» рассказал: «Я пытался связаться с Верещук или Чернышевым, но тщетно. Единственное, о чем хотел их попросить, чтобы во время единого марафона прошла бегущая строчка с номерами телефонов и призывом к жителям оккупированного левобережья „мы вас не покинули“. Не договорился».

Они за три с половиной года большой войны вывезли бесплатно около семи тысяч человек, из них треть дети.

— Ого!

— У них вообще нет такого, что это стоит столько-то. «Есть у вас деньги?» — «Нет». — «Ну и сидите». Нет. Они ищут спонсоров за границей. А с людей деньги не берут.

Они вывозят через Россию, а дальше в Европу. Причем 90% едут на подконтрольную Украину, а 10% остаются за границей. Но сейчас есть ограничения. Если загранпаспорт просрочен или его нет, в страны Балтии или Польшу уже не впускают. Раньше впускали.

По его словам, вывезти одного человека из оккупации для их организации стоит три-четыре тысячи гривен, то есть 100 долларов. Для сравнения. Два года назад из оккупации уезжала моя первая невестка с моей внучкой. Это стоило 350 долларов с человека. За внучку, тогда ей было 13 лет, взяли 250. Сейчас уехать из оккупации — где-то 400 долларов и выше. Вот вам и коммерция. Можно посчитать, сколько на этом зарабатывают. Хотя опять же, те, кто вывозит, очень рискуют.

— Еще цитата. «Я расскажу вам об одном из городов Украины. Возможно, вы узнаете свой. Большая война, много переселенцев, ВПОшки — так их называют. И местные, глядя на непомощь от государства, на то, как буквально выживают люди и не всем это удается, размышляют, что делать, если враг продвинется еще дальше». Сейчас в соцсетях разгоняют слухи о возможной высадке российского десанта и захвате «Острова», хотя наши военные говорят, что это будет нереально. Есть ли паника из-за этого в городе?

— Ну смотрите. В принципе, приблизиться ближе, чем они это сделали, нельзя, потому что реку переплыл — и ты уже в городе. Настроение следующее — если вдруг будут такие бои, что мы уже будем понимать, что наши не удержат рубежи, то нужно уезжать. Потому что все знают нас в лицо, знают, кто мы и где живем. Нас не будут даже на подвал бросать. Или будут, но точно не выпустят. Мы обречены. Потому вариант один.

Я всем своим говорю, что тревожный чемоданчик должен быть наготове в любом случае. Когда перед вторжением собирала его впервые, положила кучу всего лишнего. А сейчас для меня главное, чтобы были деньги, документы, лекарства, фотографии, футболки, белье — и все.

Читайте также: «Живем в состоянии нога на педали». Чемоданы собраны. Все время в ожидании нового наступления", — волонтер Диана Макарова

Что меня раздражает? Вот когда здесь была оккупация, часто слышала: «Оксана, что делать? Ходил к врачу, спать не могу, пью горстями эти успокоительные». Потом пришли наши, но он не поднял зад с дивана, чтобы помогать людям, городу, ВСУ. А сейчас сидит дома и стрессует, потому что стреляют. Говорю: «Слушай, не хочешь себя чем-нибудь полезным занять? И дурацкие мысли не будут лезть в голову. Ты уже пенсионер, но у тебя есть силы». Нет, не хочет.

В этой прослойке есть такие, кто выезжает за границу или в другие области, есть определенный процент «чтобы перестали стрелять». Но, слушайте, ну не будет, как в 2022 году, чтобы зашли к нам, постреляли на краю города, разбомбили один район, а потом пошли на Николаев. Они не ожидали, что вообще будет какое-то сопротивление. Тогда совсем другая война была. А сейчас Херсон методически убивают.

— Блогер Иван Симочкин написал о вас: «Когда наша Оксана Погомий периодически дает интервью на „Эспрессо“ или на „Прямом“ и рассказывает о нашем Херсоне, под каждым роликом обязательно кто-нибудь придет и напишет: „Мы здесь умираем, а она смеется“. Да, у нас тяжелые, настоящие фронтовые условия, это тянется уже годами и будет еще неизвестно сколько. И психологически это сложно выдерживать. И многие наши друзья уже погибли, и мы плачем, когда их вспоминаем. И очень волнуемся за тех, кто сражается сейчас с врагом и каждый день рискует жизнью. Но нельзя жить постоянно в слезах и находиться в нескончаемой депрессии. Мы все преодолеем — такое у нас настроение в Херсоне, враг не заставит нас отчаяться. Несмотря ни на что, мы смеемся и будем смеяться. И никто никогда не сможет нас заставить это прекратить».

Вы такая оптимистка, всегда улыбаетесь. Хотя не все понимают цену этой улыбки. Что помогает вам держаться?

— Знаете, моя улыбка из категории «чтобы не плакать, я смеялась». Я просто по жизни оптимист. Но очень реалистичный.

Когда случилась большая война и мы оказались в оккупации, я для себя выбрала такой путь — начала каждый день записывать видео. Не потому, что мне было страшно. Это само собой. Но я смотрела, как страшно людям, и не только в Херсоне. Поэтому решила, что должна поддерживать других, чтобы они не опускали руки и держались, несмотря ни на что. И сейчас очень искренне хочу, чтобы люди вдохновлялись моими рассказами.

— «Каждый день мы делаем выбор. Промолчать или сказать. Пройти мимо или остановиться и помочь. Встать в позу страуса и сделать вид, что ничего не происходит, или выровнять спину, расправить крылья и делать все, что можешь плюс еще немного».

— Я так живу. Но часто слышу: «У меня до сих пор 24 февраля 2022 года». Понятно, но так не должно быть, поэтому моя цель — доказывать своим примером, что не надо ставить жизнь на паузу. Мне повезло с окружающими. У нас все нереально крутые. Мы общаемся, шутим, подкалываем друг друга, пьем кофе, угощаем какими-то домашними вкусностями.

Что удивительно — в тех условиях, в которых мы оказались сейчас, люди открываются именно с творческой стороны. После выставки детских рисунков одна художница мне сказала, что рисовать умеет каждый, просто этот дар нужно раскрыть в себе. То есть в каждом есть какая-то искра Божья.

У нас есть один парень, он из Скадовска, прошел через плен, где его пытали, потом отпустили, уезжал оттуда очень сложно, попал в Ирландию, вернулся в Херсон. Его хобби — кулинария. Мы всегда удивляемся, какие он шедевры делает. Моя подружка, которую я знаю 35 лет, умеет вязать крючком, но никогда не вышивала. Как-то попробовала — не получилось. А сейчас вышивает картины. То есть каждый находит себе что-то, чем может отвлечься.

Когда-то призвала в своем видео: «Не просто вспоминайте, о чем вы мечтали до вторжения, но отложили это на потом, а мечтайте сейчас и реализуйте свои мечты». Одна дама сказала: «Я тебя послушала и подумала, что никогда ни о чем не мечтала». Ответила ей: «Так теперь начинай».

Людям нужно понять очень простую вещь: мы не знаем, когда закончится война, можно много рассказывать, как в церкви, что настоящая жизнь будет где-то там, после смерти, но мы живем здесь и сейчас, и жизнь у нас точно одна, поэтому нельзя ее останавливать.

Когда ты понимаешь, что завтра может не быть, потому что нас обстреливают очень сильно, то пытаешься сделать как можно больше именно сейчас. И — парадокс! — мы живем гораздо более полной жизнью, чем до войны, потому что не откладываем дела — через десять лет я что-то сделаю, а делаем их сейчас.

Все говорят, что мы должны все выдержать. Согласна, но немного добавлю. Нам нужно жить на полную и этим раздражать россиян. Они сейчас грызут ногти. Им страшно от того, что Украина не сдается, что мы улыбаемся и делаем свое.

Читайте также: «Несите, люди, этот крест. Ибо из войны выход либо сдаться врагу, либо идти дальше к Победе. Давайте уж как-нибудь идти», — волонтер Диана Макарова

983

Читайте нас в Facebook