«Ты же „азовец“, то терпи»: украинскому военнопленному, чудом выжившему в Еленовке, врачи в оккупированном Донецке делали операцию без наркоза
«Перед подрывом барака россияне подогнали под забор РСЗО и открыли огонь по украинским позициям»
— От взрыва в «бараке 200» меня ранило в голову, спину, левую руку, ноги, поясницу, — рассказал «ФАКТАМ» Александр Гришин. — Целой осталась только правая рука. Сотрудники колонии всячески затягивали оказание медицинской помощи. Машин «скорой» не было. Лишь когда начало светать, нас, раненых, стали грузить в кузовы грузовиков. В донецкой больнице немедленно оперировали только самых тяжелых раненых. Это было в пятницу. Мне операцию сделали только во вторник — то есть через три дня. Причем оперировали без наркоза. Врачи сказали: «Ты же „азовец“ — терпи». Из моего тела тогда вытащили только часть обломков. Раны не зашивали. Остальные куски металла удалили уже в свободной Украине, когда меня обменяли. В целом я находился в плену четыре месяца.
— Как оккупанты собирали «азовцев» в «барак 200»?
— Где-то в 10 утра 27 июля 2022 года в бараки колонии в Еленовке начали приходить выводные (работники федеральной службы исполнения наказаны рф) со списками. Выкрикивали фамилии, которые были в этих бумажках, и давали команду: «С вещами на выход!» Выводные не говорили, зачем вызывают. Но, учитывая наши ожидания на новый обмен, теплилась надежда, что это списки на освобождение.
Здесь следует сказать, что тогда многие из нас надеялись, что скоро будем на свободе. У меня тоже была надежда. Дело в том, что за месяц до тех событий произошел первый обмен пленными из Еленовки (27 июня удалось вернуть тяжелораненых украинских защитников). Потому мы и ждали следующего обмена. Кстати, почти все, с кем я обсуждал такую перспективу, говорили о своих планах после освобождения: одна, максимум две недели на общение с родными и приобретение военного снаряжения, а затем — снова в строй защищать Украину.
Читайте также: «В колонии очень доставали вши. Они были везде», — «азовец», которого в оккупированном Донецке приговорили к 25 годам тюрьмы
Я был тогда в 910-м бараке. Оттуда 27 июля забрали 35 пленных «азовцев». Нас выстроили в одну колонну вместе с пятнадцатью побратимами из другого барака. Я тогда спросил ребят: «Который сейчас час?» Кто-то ответил: одиннадцать тридцать. Мне подумалось: возможно сегодня изменится наша жизнь — нас повезут на обмен. Так что сказал: «Ребята, запомните этот день и время — они повлияют на ваше будущее». И действительно, повлияли — только, к сожалению, не так, как надеялся.
Когда нас привели в «барак 200» (цеховое помещение в промзоне), мы увидели, что там еще только заканчивались работы по благоустройству. Вокруг здания — совсем недавно перекопанная земля, во дворе — недавно сбитый из досок туалет и бочки, в которые еще не налили воды. В самом помещении уже стояли кровати, но без матрасов и подушек.
У нас с побратимами, с которым я обсуждал увиденное в том бараке, появилось не очень хорошее предчувствие. Но я сказал для всех: «Представим, что это своего рода перевалочный хаб, в который собирают пленных со всей колонии. А когда соберут, начнут подходить автобусы». То есть мы сами себя успокаивали, пытались настроить на оптимистический лад.
Читайте также: Пытались поссорить украинских пленных за крошки хлеба: почему морпех в российской неволе перестал употреблять нецензурную лексику
На следующий день, 28 июля, я встретился в «бараке 200» с Дмитрием Тищенко. Мы с ним вместе участвовали в боях в Мариуполе. Поэтому были рады снова встретиться. Случилось так, что возле нас с хлопцами было свободное место. И я предложил Дмитрию — айда к нам.
— На следующую ночь, накануне взрыва, в бараке произошло что-нибудь, что указывало, что оккупанты готовятся убить пленных, которых они собрали в этом бараке?
— Было. Они подогнали под забор напротив этого барака реактивную установку залпового огня и выпустили две кассеты реактивных снарядов в сторону украинских позиций. Было очень громко. Хлопцы высказывали предположение, что таким образом россияне пытаются вызвать ответный огонь по нам. Но мы понимали, что наши военные знают — в этом месте колония, в которой находятся украинские пленные, поэтому ответный огонь не станут открывать.
«Я очень благодарен своей жене за то, что первые полгода после плена она постоянно находилась со мной»
— Вскоре ребята начали засыпать, — продолжает Александр Гришин. — Вдруг произошел очень мощный взрыв. Вышло так, что во время взрыва маленький «островок», где мы находились с Дмитрием Тищенко и еще несколькими побратимами, уцелел. Мы выжили, а вокруг нас, к сожалению, все «200-е», погибли.
Я пришел в себя не сразу, а когда почувствовал, что еще немного и начну гореть. Несмотря на ранения, я самостоятельно выбрался из барака. Потом мне помогали ребята. На улице я снова потерял сознание. Но побратимы меня не оставили. Вообще все, кто мог ходить, всячески спасали тяжелых раненых, шли в горящий барак вытаскивать побратимов. Многим спасли жизнь.
Я был в сознании, когда россияне открыли огонь из стрелкового оружия над нашими головами, не позволяя складывать раненых. Кричали, что еще шаг и они начнут стрелять на поражение. Они сначала не пускали к нам пленных медиков, которые максимум что имели — так это таблетки парацетамола. Представьте: ко мне подходит медик, говорит: «Держись, братела!» и выводит мне на лбу цифру «1». Это значит, что я нуждаюсь в первоочередной эвакуации. И дает мне три-четыре таблетки парацетамола. Ведь ничего другого не было.
Читайте также: «Выжившие выползли на дорогу. И на этой дороге лежали»: исповедь медика, пережившего теракт в Еленовке
Медики (они из мариупольского госпиталя. — Авт.) говорили охранникам, что следует вызвать «скорые», предоставить им перевязочный материалы. В ответ — полный игнор. Вместо карет скорой помощи на рассвете пригнали грузовики. Нас забрасывали в кузова и так везли в больницу. Один из парней, с которым я был в одном кузове, по дороге умер.
В понедельник (через два дня после теракта) к нам приехали российские пропагандисты с телеканала «Звезда» и начали рассказывать, что это руководство украинского государства организовало теракт, чтобы «избавиться от „азовцев“». Пропагандисты объяснили для чего: «Чтобы вы не рассказали, как по приказу руководства уничтожали население Мариуполя». В нашей палате лежало шесть тяжелых и средней тяжести раненых. Нам требовалась неотложная помощь врачей. Вместо этого заявились пропагандисты, трясли перед нашими лицами пакетиками с железом и говорили, что это обломки «Хаймерса». Эти лица, называвшие себя журналистами, тыкали нам микрофон и спрашивали: «Что вы думаете о вашем руководстве?». В палате находился «особист». Он нас подгонял: «Чем быстрее вы скажите, что требуется, тем скорее вам помогут».
Александр ответил на несколько вопросов присутствующих на презентации книги. В частности, о том, как родным и друзьям следует поддерживали возвращающихся из плена людей:
— Я очень благодарен своей жене за то, что первые полгода после моего возвращения из плена она постоянно находилась со мной. Бесчисленное количество раз ей пришлось услышать от меня три истории о том, как моя жизнь висела на волоске во время обороны Мариуполя. Она терпеливо слушала, не перебивая. Чем больше я об этих случаях говорил, тем меньше душевной боли они мне причиняли. Так что одно из универсальных правил для людей, которые дождались своих родных из российской неволи — терпеливо слушать. Второе правило — просто находиться рядом.
Напомним, ООН опубликовала доклад об убийстве украинских пленных в Еленовке, где назвала действия россиян «тщательно спланированным преступлением».
Фото автора
1582Читайте нас в Facebook
