«Когда в стране война, каждый должен делать то, что у него лучше получается», — писательница Зоя Казанжи

«Мы любим страну, мы знаем украинский язык, мы все эти годы держим город и не собираемся его никому отдавать»

— Пани Зоя, в кремле считают Одессу «исконно русским огородом» и при этом цинично убивают ее жителей и уничтожают город. Несмотря на все ужасы одесситы демонстрируют несокрушимость. Мы помним видео, как в первые дни большой войны сотни людей собирались на пляже и насыпали песок в мешки, которыми укрепляли блокпосты, как в новогоднюю ночь 1 января 2024-го под звуки российских «шахедов» и ПВО во дворе многоэтажек пели гимн Украины и таких «Ой у лузі червона калина». Конечно, война изменила нас всех. Какие трансформации произошли с вашими земляками?

— Знаете, Одессу всегда выделяли — в свое время от российской империи, потом от Советского Союза, позже от Украины. И этим было принято гордиться. И цитировать Бродского: «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря».

Думаю, это была определенная самозащита. Я еще застала разговоры о том, что мы особенные, мы умнее всех остальных, у нас есть свой язык и мы все так юморные. Как попытка жить в определенной изоляции, в условном гетто, если это слово можно использовать в положительном смысле. Возможно, это каким-то образом спасало одесситов от размытия. Ибо как можно защититься от произвола, когда ты не можешь противостоять империи или Советскому Союзу, что тоже империя? Надо смеяться и отшучиваться.

Это было в плюс тогда, однако в известной степени стало в минус после 1991 года. Потому что мы продолжали хранить себя как в скорлупе и отстраняться на всякий случай. И это то, что наше проукраинское сообщество города захотело изменить. В 2000-х мы создали «Украинский клуб Одессы». Сами над этим шутили: будь это английский или парижский клуб, было бы понятно, а то в украинской Одессе вдруг появился украинский клуб.

Мы его создали потому, что возникла необходимость застолбить территорию — Одесса это Украина. И мы долго носились с этим утверждением, повторяя его как мантру. Ведь никто не говорит, что Полтава — это Украина, Киев — это Украина. И так понятно. А вот про Одессу мы все это повторяли.

А потом будто проснулись и сказали друг другу: надо прекращать убеждать всех, что мы, одесситы, нормальные. Мы любим страну, мы знаем украинский язык, мы все эти годы держим город и не собираемся его никому отдавать.

— Жительница Херсона недавно в интервью «ФАКТАМ» рассказала, что у них после освобождения заметно прибавилось украинского языка на улицах, в магазинах, на рынках. А в Одессе?

— С 2022 года действительно многие люди принципиально перешли на украинский. «Сдались» даже те, кто говорил, что неважно, на каком языке говорить, главное быть человеком и патриотом. Да, многие оставили в быту русский, но они не пишут им ни комментарии, ни посты в Facebook, например. Считается неприличным это делать.

Мы построили пространство, где язык стал важным и определяющим. Ситуация не идеальная, конечно. Но есть определенные маркеры, которые радуют.

После начала полномасштабного вторжения я начала слышать, как родители разговаривают с маленькими детьми на правильном литературном языке. Не всегда, но часто дети отвечают на русском. Я так понимаю, что это влияние российских мультиков. Ну и среды. Потому что в Одессе до сих пор проблема найти детский сад или школу, где был бы сплошной украинский язык — на переменах, в общении детей между собой и учителей или преподавателей между собой.

Есть и хорошие примеры, потому что процесс возвращения к своему языку происходит и продолжается. В сервисах, особенно где работают молодые люди, прекрасно общаются на украинском. В 2019 году перед президентскими выборами я брала интервью у Оксаны Забужко для одесского медиа. Она тогда сказала: «Я очень радуюсь, когда слышу, как молодые люди говорят на таком языке, на котором говорят у них дома — с диалектами, говором, суржиком. И не стесняются». И сейчас это особенно слышно. Они не стесняются говорить так, как говорили или говорят дома. Это важно, мне кажется.

— Это индикатор.

— Конечно. Но если мы возвращаемся к вопросу, как изменилась Одесса, то я обычно говорю, что в 2014 году Одесса сделала не патриотический, а прагматичный выбор. Причина — у нас рядом Приднестровье. Это совершенно серая зона. И не Молдова, и не россия. Анклав, где в определенной изоляции обитают люди с паспортами Молдовы и россии. Потому что паспорта «ПМР», которые им раздали, никому не нужны. Их не признает ни одна страна мира, кроме россии и таких же анклавов, которые она создала.

Читайте также: «Мы живем с тенью гибели за плечами. Думаю, депрессии и неврозы у нас еще впереди»: писательница Тамара Гориха Зерня о хаосе в Украине и мире

В Одессе очень много жителей связаны с морем. Это моряки и их семьи. И вот все, кто работает на судах по всему миру, в 2014-м четко понимали — если здесь будет что-то подобное Приднестровью, то о всяких работах, морях, нормальных паспортах и хороших заработках нужно забыть. Поэтому тогда Одесса резонно и риторически спрашивала: «Какая россия? О чем вы говорите?» Аннексия Крыма лишь укрепила этот подход — россия здесь многим была невыгодна.

Конечно, были и те, кто готов был целовать российские танки. Они до сих пор есть, к сожалению. Но тогда именно средний класс сделал окончательный и прагматичный выбор.

Кстати, первые избиения активистов и первые задержания у нас произошли в конце октября 2013 года. Тогда народные депутаты поставили палатки и, чтобы их не снесли, оформили как свои приемные.

Одесситы начали собираться ежедневно у памятника Дюку. А после зверского избиения митингующих в Киеве в ночь на 1 декабря нас стало гораздо больше. На Майдане в столице была и одесская палатка, и донецкая, и луганская. Я помню, как в Киеве, узнав, что мы из Одессы, говорили: «Ну, если Одесса приехала, если Донецк здесь, то мы точно победим!»

Апофеозом сопротивления в Одессе стал март 2014 года. В тот период мы начали устраивать многолюдные акции — и самый большой украинский флаг с полотнищем в тысячу метров, и массовое исполнение гимна на Приморской лестнице, и патриотическое шествие по городу. Нам важно было демонстрировать и поклонникам, и тогдашним оппонентам, что нас много. Мы громче стали говорить обо всем украинском, которое было забыто и осквернено.

А традиции борьбы за свое у одесситов были и есть. Кстати, в своей книге «Бунт против империи» Родомир Мокрик пишет о том, что основное сопротивление советской империи оказывали Киев, Львов и Одесса. Одна из одесских улиц носит имя шестидесятника Святослава Караванского — языковеда, поэта, переводчика, журналиста, отсидевшего в советских лагерях почти тридцать (!) лет. Здесь проживает писатель, просветитель, общественный деятель Олекса Резников, тоже прошедший испытания арестами.

Поэтому в 2022 году происходил окончательный выбор. Уже не прагматичный, а исключительно патриотичный. Многие люди, которые никогда не планировали становиться военными, сейчас на фронте. Есть успешные бизнесмены, ушедшие воевать.

В начале полномасштабного вторжения было иное отношение к мобилизации. В Одессе действительно давали взятки, чтобы пойти в армию. И очереди в военкоматы были. К сожалению, это человеческое сопротивление и энтузиазм были очень бездарно сведены на нет руководителями страны.

В Одессе много, к сожалению, погибших воинов. Наши кладбища не меньше, чем в любой части Украины.

Сейчас город смертельно устал. Жаль, что война становится для нас новой нормой. Это фон, на котором мы продолжаем жить. Поэтому для многих сверхважная фраза «либо ты в войсках, либо ты для войск».

Вместе с тем здесь регулярно задерживают предателей. И это действительно не укладывается в голове: как ты можешь наводить вражеские ракеты на свой город, на свою семью, на своих друзей? И если мы говорим об измене, то не стоит забывать, что Крым и Одесса всегда были под прицелом российских спецслужб. Здесь много и серьезно трудились, создавая агентурные сети.

Читайте также: «Мы помогаем россии зарабатывать нефтедоллары, которые потом прилетают к нам в виде ракет и шахедов», — эксперт Михаил Гончар.

— На днях увидела в соцсетях видео из одесского ночного клуба «Палладиум» — толпа танцует под российскую музыку и подпевает. Как к этому относятся люди? Как себя чувствуют ждуны и местная вата? В Киеве их было не слышно, а сейчас поподнимали головы.

— В Одессе тоже поподнимали головы. Существует мнение, что «молодежь должна где-то развлекаться, их жизнь пришлась на войну, так пусть». Многие действительно не считают это чем-то идеологическим. Ну, подумаешь — танцуют.

А последние рейтинги на Spotify, например, свидетельствуют о том, что украинцы продолжают слушать российскую музыку. Россияне за это получают колоссальные отчисления, которые затем идут в их бюджет.

Я не могу сказать, что стало больше российской музыки в городе. Есть запрет, и многие организации, клубы, рестораны выполняют требования закона. Однако на частных вечеринках стопроцентно это звучит. В Аркадии, где куча ночных клубов, периодически случаются такие же скандалы.

Но за все, что происходит на территории города, несет ответственность муниципалитет. У нас уволен городской голова, сейчас создана военная администрация. Ее глава Сергей Лысак уверяет, что силы, ресурсы и возможности у него есть. Антизаконной вакханалии можно положить конец. И на уровне государства также должны быть четкие месседжи, просветительская работа и т. д. Это не столь сложно.

Могу привести вам пример с бюстом Пушкина, который стоит на Биржевой площади перед муниципалитетом. О его судьбе идут до сих пор серьезные дискуссии. Есть много легенд о том, что когда-то горожане собирали на этот памятник деньги. Однако на самом деле не столь большая часть тех, кто по зову души это делал, остальных заставляли.

Точно так в 1990-е собирали деньги на Спасо-Преображенский собор, куда прилетело в июле 2023 года. Когда-то мне один священнослужитель сказал: «На этот храм никто не сдал добровольно деньги, все из-под палки было». Тогда руководил городом Боделан, и его команда просто заставляла перечислять средства на это строительство.

Что касается памятника Пушкину, вопрос не в том, чтобы его уничтожить. Есть закон о декоммунизации и деколонизации. И если с декоммунизацией как-то справились, то с деколонизацией не очень. Есть территория, куда можно этот памятник перенести, водить туда экскурсии и пусть любуются им. Но тут же начался вой страждущих, которые пытаются противодействовать, потому что «у нас около Пушкина свидания были», еще ностальгические воспоминания.

Читайте также: «Мы пожинаем плоды того, что тридцать три года строили не ту страну», — писатель Анатолий Крым

Я абсолютно радикальна в этом плане — памятник нужно переносить. Однако его сейчас накрыли деревянными плитами. Это полумера — и не вашим, и не нашим. Очень контроверсионный глава департамента культуры Иван Липтуга заявил о том, что «мы его накрыли для того, чтобы сохранить». А на самом деле — чтобы успокоить тех, кто внезапно полюбил Пушкина. Вот и получается: якобы убрали с виду, одним скармливая тезис, что нет памятника Пушкину, а другим — что его спрятали, чтобы «националисты» не испортили. Эту историю уже обстебали всевозможными мемами.

Власть должна выполнять законы и коммуницировать процессы. Знаете, в чем проблема тех, кто возглавляет те или иные структуры? В том, что они не работают с экспертной средой. Чтобы удержаться на должностях и иметь определенную выгоду от этого, они окружают себя лояльными людьми, от которых им приятно слышать что-то вроде «какой вы гениальный». Это вместо того, чтобы прагматично работать на государство, на интересы города, выстраивать нормальное восприятие перемен и быть в унисон с настоящим. Это проблема любого уровня власти — от Киева до Одессы и далее. Эти руководители оторваны от современности, от того важного, что сейчас на повестке дня.

«Самое важное, что я поняла за все это время: люди раздражают и люди спасают»

— Цитата из вашего Facebook: «24 июля. Российские террористы снова уничтожали мой город. Пожар на „Привозе“. Сгорел павильон, пострадали торговые ряды. Дроны летели на Приморский бульвар. Повреждены здания в историческом центре, охраняемом ЮНЕСКО. Разрушены жилые дома и инфраструктурные объекты». И в тот же день: «Все, что нужно знать об Одессе. Люди убирают, спасают уцелевший товар. И „Привоз“ продолжает работать! Несмотря на все». У вас много текстов о том, что украинцы держатся и держат, как вы выразились. «Ибо нужно жить дальше. Потому что мы все нормальные. И хочется обнять каждого и каждую, кто здесь. Рядом. И четко понимает, о чем я пишу. Когда кажется, что все, ищите человека рядом».

— Всегда привожу такой пример. Волонтерство в Одессе как массовое явление началось в 2014 году, когда к нам приехали семьи моряков из Крыма. Их поселяли в «Куяльнике» — совковом санатории с ободранными стенами, но это было одно из немногих мест, где можно было разместить людей. И началось мощное движение.

Помню клич в Facebook — «люди приехали с двумя чемоданами, им нужно помочь», на который Одесса отозвалась очень активно. Эти моряки были в шоке, потому что им привозили холодильники, телевизоры, постельное белье, одеяла. И это не было «на тебе, Боже, что мне не гоже». Все новое, все в упаковках.

Следующая инициатива — «эти люди изолированы, там дети, давайте дружить с их семьями». Начали их куда-то приглашать, общаться с ними. Многие до сих пор поддерживают дружеские отношения.

Когда в госпиталь начали поступать раненые (их тогда принимали четыре госпиталя — Днепр, Киев, Львов и Одесса), именно обычные жители привозили туда еду, приносили вещи, покупали кондиционеры и ставили их в палатах.

Тогда же объединились одесситки, которые затем стали «Корпорацией монстров». Они начинали как волонтеры, помогавшие пострадавшим от ожогов детям. Затем был создан благотворительный фонд. Его руководительница Катя Ножевникова имеет безупречную репутацию.

Я этих женщин в шутку называю «девушки с маникюром и на красных джипах». Они были самодостаточны, нормально зарабатывали и могли иметь спокойную жизнь. Но помощь стала их миссией. «Корпорация монстров» — один из немногих благотворительных фондов, получивший лицензию на закупку оружия.

Это не норма. Потому что идет четвертый год большой войны, государство должно определенные вещи делать иначе, чем делает. Но, с другой стороны, ни одна страна не может выдержать той нагрузки, какая сейчас у нас.

Вы упомянули о том, как на пляжах собирали песок в мешки, которые требовались для укреплений на блокпостах и которыми тогда памятники обкладывали. Это была инициатива Людмилы Шевчук (кстати, она из Донецка). Эта девушка просто хотела быть чем-то полезной. Поэтому поехала на «Седьмой километр», закупила сотню мешков, потом тысячу. И люди подтянулись. Это была акция солидарности.

Потому что, поверьте, очень скоро такого количества мешков с песком уже не требовалось. Но люди собирались для того, чтобы побыть среди своих, быть причастными к важному делу, знать, что нас много. Эту инициативу потом назвали «Песочницей Одессы». Позже был создан одноименный благотворительный фонд.

Есть у нас Геннадий Сульдин, соучредитель волонтерской группы «Технари», по специальности инженер-связист. Они придумали и ввели кучу проектов — от приложения «єППО» до современных тепловизоров, приборов ночного видения, прицелов, тренажеров и т. д.

Еще Одесса отправляет на фронт кучу разных грузов, в том числе через «Гуманитарную Новую почту». У многих есть свои подшефные. Масса одесситов поддерживает армию, тратят на это усилия, время, деньги. То есть примеров несокрушимости достаточно много. Это уже обыденность для нас.

Читайте также: Как продолжать жить, когда весь мир слетел с катушек: разговор с психологом Светланой Чунихиной

Когда на одном производстве прилетело рядом, подружка рассказала: «Там и стекло посыпалось, и то посыпалось, и то. Мы поподметали и работаем дальше». Эти люди являются современным лицом Одессы.

Однажды я была в Ужгороде. И там произошла какая-то авария и выключили свет. И город растерялся. Куда ни зайдем — «мы это не можем и это не можем, у нас нет света». А мы к отключению света уже не относимся как к проблеме или к причине что-то не делать. Завели генераторы — и пошли себе дальше работать.

В 2023 году я устраивала женский стендап. Мы любим такие форматы, они про поддержку друг друга.

— Это под названием «Чтобы не плакать, я смеялась»?

— Там разные были названия. И это, и «В шутку о серьезном».

Так вот, у нас есть Виолетта Дидук — «гидесса с авоськой», как она себя называет (она плетет авоськи; говорит, что это не русское слово, а чешское, и имеет доказательства). Она очень классная. Работала преподавательницей политологии в университете, затем оставила эту работу и теперь проводит очень интересные экскурсии, причем на трех языках — украинский, польский, английский. Она тоже одна из тех, кто открывает украинскую Одессу. Вот у Виолетты как раз был стендап на тему несокрушимости одесских женщин.

Сейчас одним из символов Одессы может быть женщина с генератором. Как правило, в сфере обслуживания работают женщины. И когда начинаются веерные отключения, аварии и прочее, мы видим, как они выходят из помещений, заводят генераторы и возвращаются к работе.

Я всегда немного иронически говорила, что Одесса — это город ремесленников и торгашей. Но это действительно очень гибкий и очень пластичный город, быстро приспосабливающийся. Поэтому много примеров, что все работает несмотря на обстоятельства.

Когда одесситы поняли, что эта история надолго, начали чистить подвалы в домах, оборудовать и обустраивать какие-то уголки для детей. В моем жилом комплексе четыре многоэтажки. В первые недели вторжения жители самоорганизовывались, дежурили и патрулировали улицу, объединялись и помогали друг другу. В паркинг перенесли сушильную машину, потому что зимой сложно сушить вещи после стирки, поставили микроволновые печи, электроплиту, чтобы готовить еду для маленьких детей.

Я видела эту поддержку, эту абсолютную солидарность когда все за одно. Эта низовая поддержка существует до сих пор.

И больницы работают, и другие заведения, несмотря ни на что.

Читайте также: «Россиян нужно забить под землю на полтора метра за все, что они натворили», — писатель Ян Валетов

— Снова цитирую вас. «Мы все устали бояться. И жить в подвалах и паркингах. Каждую ночь, когда обстреливают наши города, мы играем в прятки со Смертью. Всегда хочется выиграть. Чтобы она не догнала. Не поймала. Не победила. Или, по крайней мере, не этой ночью, не этой… Никогда не знаешь, кто будет следующим. Этой ночью не ты». Какие картинки этой фазы войны будете помнить всю жизнь?

— Начну с одного эпизода 2014 года. Об этом важно сказать, чтобы понимать, что происходило с Одессой.

У нас по воскресеньям в 12:00 люди собирались на Евромайдан. И мы шли по городу по определенным улицам. А в 14:00 собирался Антимайдан. Они тоже ходили, но по другому маршруту. Так решила тогдашняя милиция, чтобы не было столкновений. Но столкновения были, потому что антимайдановцы периодически приходили нас избивать.

И вот одна женщина привезла на проукраинское шествие дочь, которая тогда училась в 11 классе, а сама поехала по делам. Через два часа вернулась за дочерью, припарковала свой Lexus и ждала ее недалеко от Дюка, где собирались наши активисты. А тут как раз начались столкновения.

Она потом рассказывала: «Стою и вижу, как надвигается это черное облако с российскими флагами, с портретами Сталина, с криками. Я так испугалась, потому что дочери еще нет. Стою, переживаю за нее. Где искать? Телефон не работает. Смотрю на авто и понимаю, что сейчас побьют стекло на машине, потому что к зеркалу был прикреплен украинский флажок. Быстро сняла его и спрятала. А тут как раз бежит мой ребенок. Я выдохнула, села скорее за руль, чтобы ехать отсюда, потому что непонятно, что сейчас будет. Дочь подбежала и говорит: „Мам, а ты что, флажок убрала?“ И мне стало стыдно, что я испугалась. Махнула рукой и прикрепила его снова. Подумала — да хрен с этой машиной. Ну, разобьют стекло — поставлю новое. Флажок важнее».

Для меня эта история очень трогательная, аж до слез. Она больше, чем о машине.

Помню массовое наше шествие к российскому консульству в марте 2014 года. Людская колонна была растянута на километры. Когда проходили часть старого города, увидели, как одна женщина стояла на балконе, а потом скрылась в квартире и тут же вышла с двумя полотенцами — голубым и желтым. Это тоже было очень важно.

Никогда не забуду один эпизод в начале полномасштабного вторжения. 28 февраля я утром, сразу после окончания комендантского часа, ехала по городу. Еду и вижу пустую Одессу — только одиночные машины, а людей нет, они тогда массово покидали город. Плачу и сама себе говорю: Боже, я никогда не видела такого! Мертвый город. И тут вдруг увидела, как выходят дворники и начинают подметать тротуары.

— Просто кадры из фильма.

— Это был абсолютный сюр. Вокруг апокалипсис, а люди вышли на работу по графику.

Что еще врезалось? Хорошо помню, как в марте 2022 года видела в окно российские катера, подходившие к берегу буквально на расстояние сто метров. Потом говорили, что таким образом они хотели найти наши огневые точки.

Знаете, у меня никогда не было пиетета к морю. Я родилась и выросла у моря. И воспринимала его как то, что есть всегда. Вот ничего особенного в том море нет. Лес и горы — это прикольно. А что море? Вот оно, рядом. Пять минут — и ты на море.

А в 2022-м, когда оно вдруг стало недоступным, я все переоценила и поняла, насколько важно для меня море. Пойти туда было нельзя, потому что везде таблички «заминировано». Море тебе от рождения принадлежит, однако оно не твое. Как это?

А потом раз — и замолчал порт. Мы привыкли к его звукам, что там постоянно какой-то лязг, гудки судов. И тут тишина. Порт замер первым, потому что начало прилетать именно по нему. Очень трагическое ощущение. На следующий год договорились о «зерновом коридоре». 16 августа 2023 года пошли первые суда. Так выпало, что в тот день я была на берегу. И мы услышали эти гудки, потом начали идти суда. Это было чувство абсолютного счастья.

Еще одна ужасная картинка, когда 23 апреля 2022 года в результате российского ракетного удара погибла целая семья — Валерия Глодан, ее мать и трехмесячная дочь Кира (Юрий Глодан после этого ушел на фронт, погиб 5 ноября 2023 года. — Авт.) .

Мы тогда договорились встретиться с приятельницей на «Книжке» — нашем книжном рынке. Это еще одно символическое место в Одессе. Встретились, стоим, разговариваем. Подняла голову — самолеты в небе. Но это были ракеты. Я их тогда впервые увидела. Подруга кричит: «Падай, падай». Смотрю, а все происходит, как в замедленной съемке, люди начали инстинктивно прижиматься под машины, еще куда-то. Мы с подругой побежали — непонятно куда. Я еще ей крикнула: «Если ракета летит, и ты ее видишь, то это не в тебя».

А спустя пару часов узнали, что погибла эта семья. Это такое иррациональное. Вроде бы происходит то, что ты видишь в кино, а потом вдруг сам оказываешься в этих декорациях.

Добавлю еще об определенных метаморфозах. Самое важное, что я поняла за все это время: люди раздражают и люди спасают.

Меня уже почти ничего не раздражает в людях. Вот раньше ты был недоволен жизнью — и это не так, и то не так, и какой-то сервис не тот, и официанты не такие. А сейчас думаю — Боже, я вообще благодарю, что они есть и что они работают. Когда слышу, как кто-то говорит «эти подростки на самокатах гоняют», думаю — слава Богу, что они есть и гоняют.

Я стала очень снисходительной к людям. Однажды приехала в городскую налоговую. Это была пятница. Зашла с улыбкой: «Здравствуйте!» Они что-то пробурчали в ответ. Прямо как иллюстрация о неприветливых налоговиках. Сказала руководительнице: «Слушайте, у вас люди такие мрачные». Она посмотрела на меня: «Все измучены. У всех дети». А накануне была бессонная ночь из-за обстрелов. И я подумала — эти женщины ночью не спали, что я от них хочу?

Мы должны беречь друг друга. Это важно сейчас.

Читайте также: «Мы травмированные этой войной люди, поэтому самое главное — отцепиться от себя и от других», — Дмитрий Золотухин.

— Еще цитата: «Я хорошо проинформированная оптимистка. Потому что когда люди говорят, что хуже уже не будет, подпрыгиваю и уверяю, что будет». Сейчас всем очень тяжело. Нас ждет сверхсложная зима. Вы недавно на Facebook постили картинку, где написано: «Нам нужно стоять на один день дольше них». За что же держаться в таких обстоятельствах? Есть какие-то советы?

— Знаете, самое нелепое — это давать советы.

Но я могу привести пример. В конце 1980-х я, тогда совсем молодая журналистка, была в Ичкерии и Северной Осетии. Много общалась, многое видела, мне все было интересно. Когда началась первая российско-чеченская война, потом вторая, конечно, я была на стороне чеченцев. Это было не модно тогда. Публично Украина не поддерживала Чечню, потому что не хотела ссориться с россией. Но тогдашний мэр Одессы Эдуард Гурвиц был четко на стороне чеченцев. Он абсолютно антисоветский человек, ненавидел коммунистов и все с ними связанное. Тогда многие чеченцы, благодаря ему в том числе, нашли убежище в Одессе. Российская пропаганда рассказывала о бандах чеченцев в городе, но это была абсолютная ложь, поверьте.

Я работала в городской газете, которой было позволено, скажем так, писать на темы российско-чеченской войны. И я была знакома со многими чеченцами, контактировала с ними, писала о них.

В 1996 году в Одессе прошел первый всемирный съезд вайнахов (так называют чеченцев и ингушей). Я была причастна к организации этого съезда. В квартире, арендованной для штаба, жил Хасан, с которым мы подружились. Его история очень трагична. В его дом прилетела авиабомба, трое детей и жена погибли мгновенно. Его несколько раз вытаскивали из петли, а затем привезли в Одессу, чтобы он здесь работал.

Хасан был школьным учителем. Мы с ним много разговаривали о Чечне. Для меня все эти рассказы были сюрреалистическими. Только в 2014 году я поняла все, о чем он говорил.

Тогда я спросила его: «Слушайте, сюда съехались чеченцы со всего мира — Иордания, Соединенные Штаты. В вашей стране война, а вы здесь. Все такие модные, обувь из крокодиловой кожи. Чего вы не сражаетесь?» Он ответил: «Ты знаешь, когда в твоей стране война, то есть те, кто выращивает хлеб, есть те, кто лечит людей, есть те, кто воюет, и есть те, кто зарабатывает на все это деньги. Здесь те, кто зарабатывает деньги на войну. Ибо когда в твоей стране война, каждый делает то, что у него лучше всего получается».

Это меня четко догнало в 2022 году, когда меня спрашивали, что делать. Повторяла слова Хасана. Это теперь и мой ответ.

А еще скажу, что есть вещи, которые мы контролируем, и которые не контролируем. Чтобы держать себя в норме, следует сосредоточиться на том, что от тебя зависит, или на том, что ты контролируешь.

Раньше в «Украинском клубе Одессы» мы шутили: «Каждое утро, когда просыпаешься, спрашивай себя, что ты планируешь сделать для Одессы». Теперь по аналогии так: каждое утро, просыпаясь, думай, что ты сделаешь для Украины и для ВСУ. Так оно и работает: кого-то надо поддержать, кого-то успокоить, надо перечислить на армию сто гривен, потому что миллион по сто — это много. Потому еще раз. Каждый должен делать то, что у него лучше выходит.

Читайте также: «Несите, люди, этот крест. Ибо из войны выход либо сдаться врагу, либо идти дальше к Победе. Давайте уже как-то идти», — волонтер Диана Макарова

1255

Читайте нас в Facebook