«Любовь на войне мешает»: аэроразведчица «Хартии» с позывным «Джинкс»

Казалось, легче всего уничтожать врага с помощью беспилотников

Алина Андреева мобилизовалась в «Хартию» на должность фотографа. Это было в 2023 году. До того она жила в Киеве и занималась контент-креацией, то есть созданием различного информационного наполнения для социальных платформ. Но, говорит, не чувствовала, что реализована в полной мере. Поэтому решила реализовать себя в армии.

Признается, о военном деле и об армии тогда представления не имела. Просто стремилась понять, что это такое, и быть максимально эффективной на фронте.

— Конечно, хотелось попасть на боевую работу, но это желание я отложила на потом, потому что, говорю же, даже не представляла, что такое армия, — продолжает Алина. — Мне советовали обязательно иметь какой-то запасной вариант на случай, если что-то не понравится в бригаде. Ведь мобилизованный не может взять и просто уйти домой. Списаться со службы через три года могут только контрактники. Таким запасным «аэродромом» я определила для себя кинологическую службу.

Поскольку я никогда не была физически выносливой, понимала, что, наверное, многое не вывезу. Для начала прошла месячное обучение для гражданских на базе Украинского легиона. А после мобилизации прошла еще два месяца базовой военной подготовки, как все. Это меня немного закалило и радовало.

Таким образом, Алина влилась в небольшую на тот момент команду коммуникационщиков «Хартии». Чтобы просто адаптироваться к военной субординации, где существует четкая подчиненность, которую нельзя нарушать, ей понадобилось около полугода.

Постепенно благодаря возможности ездить в боевые подразделения, неформальному общению с бойцами у нее сложилось впечатление, как работают разные рода войск.

— Тогда мне казалось, что легче всего уничтожать врага, управляя беспилотником, — улыбается Алина. — К тому же, не надо много бегать. Спрятался и сидишь в одном месте… Но это оказалось иллюзией. Хотя, очевидно, за это время изменился сам характер войны. Раньше операторы дронов выезжали на позиции на несколько дней, после чего имели столько же выходных, и это действительно был комфортный график работы. А сейчас реальность такова, что мы вынуждены иногда работать до месяца на позиции. И, бывает, через пару дней передышки снова возвращаемся к выполнению задач. Просто не хватает людей.

Хотя, если логистика позволяет, адекватные командиры всегда регулярно проводят замены, чтобы не допускать истощения личного состава.

Читайте также: «Благодаря песне я встретила свою любовь, и в канун 60-летнего юбилея вышла замуж»: военная, вступившая в ВСУ, чтобы поддержать дочь

Ужасный опыт работы с фотокамерой

Работать с камерой в военном подразделении впечатлительной девушке было трудно морально.

— Так случилось, что в первую очередь я познакомилась с бойцами батальона разведки, — вспоминает Алина. — За несколько дней до их выхода на позиции мы сидели за столом в доме, где они располагались, на Лиманщине. Было приятное общение, мы планировали будущую работу, я фотографировала военных… А потом я узнала, что не все вернулись с боевого задания. Мне было очень больно, когда видела лайки в соцсетях под фотографиями погибших…

По словам Алины, не раз случалось, что ее память заклинивало на определенное время и она не могла вспомнить имен своих побратимов, которых видела ранеными, в крови, обгоревшими. В нетипичных обстоятельствах просто наступает ступор головного мозга…

— Как-то я работала на стабилизационном пункте, — вспоминает она. — Наши войска тогда контратаковали возле Липцев на Харьковщине. В целом штурм был успешным, но в течение двух часов на стабпункт практически непрерывным потоком доставляли раненых. Люди без ног, без рук, все в крови… У кого-то сильные контузии, психологические проблемы. Медики забирали их на операции, одновременно было занято четыре-пять столов. О санитарии, стерилизации, дезинфекции речь не шла, потому что в таких случаях надо срочно что-то делать, чтобы стабилизировать состояние раненых. Профессионализм медиков поражал, все выкладывались по максимуму.

Одна из операций меня чрезвычайно поразила. Чтобы найти осколок в брюшной полости, хирургам пришлось вынуть кишки и сложить обратно…

Не менее поражена я была и поведением наших бойцов. Даже имея тяжелые ранения, они вели себя так, будто вообще ничего не случилось. «Оказывайте помощь, и я иду работать дальше», — слышала, как они говорили медикам.

Запомнила одного паренька, которому осколок прошел через щеку, переносицу и глаз. Он понимал, что остался без одного глаза, но спокойно себе сидел, курил…

Для меня было большой честью находиться рядом с этими людьми в такой сложный для них момент. Пыталась их поддержать, чем-то помочь и никому не мешать. При этом должна была документировать все на камеру, чтобы потом опубликовать их истории.
На самом деле это был ужасный опыт. Кажется, тогда пришло осознание, что хочу сменить работу.

Должна быть немного пехотинцем

— Я вообще не знаю, как у меня все получается. Честно! — улыбается «Джинкс». — Когда уже перевелась в аэроразведку, поняла, что мне надо срочно улучшать физическую форму. Это только на первый взгляд кажется, что пилот БпЛА находится в относительно безопасной зоне. Нас, конечно, немного подвозят машинами. Но до боевых, хочешь не хочешь, должна бежать. Есть направления и участки, по которым даже 20 километров приходится передвигаться по открытой местности при полной амуниции. Просто потому, что киллзоны разрастаются, а техника для врага в приоритете для уничтожения. То есть, должна быть немного пехотинцем. И чтобы это вывозить, надо иметь хорошую физическую форму. Соответственно, систематически тренироваться: подтягиваться, качать спину, корпус, руки.

То есть для пилота «Мавика» уметь летать — это не в первую очередь. Он должен залезть на дерево и прикрепить антенну. Обустроить позицию, оборудовать туалет. Включить генератор, заправить его, подключить экофлоу, а в случае поломки — отремонтировать. В конце концов, приготовить себе еду на маленьком газовом баллоне. Этому надо учиться, включать логику, чтобы не выглядеть тотально растерянным на позиции и не отвлекать побратимов от выполнения основной задачи.

Зато потом можешь отсидеться и отлежаться, выслеживая врага.

Конечно, говорит Алина, все это никак не легче, чем работать с фотокамерой. Месяц теоретического обучения, которое обеспечивает «Хартия», — это круто, но все же главное — практика. Летать на симуляторах — только прикольная игра, летать же вживую — это каждый раз нестандарт. Военная обязана своей посестре «Жульке», которая на первых порах опекала ее.

На вражеский дрон есть антидрон

В чем заключается задача аэроразведчика?

— Иногда в мусоре найти что-то, за что можно зацепиться, чтобы парализовать врага, — образно отвечает «Джинкс». — Сбросами мы не занимаемся. Наблюдаем сверху, не появились ли, например, свежие тропы на местности. Примятая трава, скажем, свидетельствует о том, что по ней чаще ходят. И если вчера не было, а сегодня где-то выросла какая-то куча отходов, это может означать, что рядом кто-то есть. Эти все моменты анализируем вместе с Айстаром (ISTAR — военная система и процесс разведки и наблюдения, объединяющий сбор данных, полученных благодаря дронам, их анализ в реальном времени и быструю передачу командирам для принятия решений и уничтожения целей — Авт.). Рассматриваем подозрительные объекты под разными углами, при разном освещении, с разных дистанций.

Как-то мы увидели, что россияне делают сбросы посылок в одном месте, которые потом кто-то забирает. Установили наблюдение за местом сброса, отследили, кто ее забрал и куда понес. После этого смежники попали, куда надо.

То есть это такие многоэтапные истории. Но ты должен постоянно, полсуток, пока длится твоя смена, быть в кадре, чтобы ничего не пропустить в своей зоне ответственности, постоянно вглядываясь в каждый пиксель. А еще следить, чтобы генератор работал, чтобы экофлоу не сел, чтобы пульт не разрядился, чтобы все антенны были подкручены, чтобы борт вовремя вернулся, иначе его можно потерять. Если упадет недалеко, его можно, в принципе, забрать. Но на твоем пути могут быть мины, растяжки…

- Особой разницы между нашими и вражескими беспилотниками нет, — говорит Алина. - Ведь все они сделаны в Китае. Хотя, надо признать, россияне благодаря лучшим финансовым возможностям имеют определенные преимущества и в количестве БпЛА, и в их программном обеспечении. Тем более, они напрямую сотрудничают с китайскими производителями. Сейчас китайцы, кстати, внедряют новые технологии, чтобы облегчить вес оптоволокна, потому что оно тяжелое. А у россиян есть очень успешные подразделения с высоким потенциалом, с которыми сложно работать. Но мы тоже не стоим на месте…

На их дроны у нас есть антидроны.

Читайте также: «Когда в стране война, каждый должен делать то, что у него лучше получается», — писательница Зоя Казанжи

Там, где «Хартия», там результат

— Там, где «Хартия», там результат! — говорит «Джинкс». — События в Купянске, о которых сейчас много разговоров, лишний раз это подтверждают. Хотя у нас сравнительно небольшая бригада и не какие-то супербоевые молодые кадры в штурмовиках. Однако у нас хорошо работает менеджмент, который делает нашу борьбу эффективной. Если планируются какие-то операции, то учитываются мельчайшие нюансы в работе даже маленьких групп.

Каждое планирование — это сумасшедший процесс. Как фотограф, я присутствовала на разных этапах планирования операции по освобождению значительной территории вблизи Липцев на Харьковщине. Сначала операцию обсуждали командиры между собой, затем — со своим командиром. Изучали не только географическую карту, а фотопланы, снятые с дронов, чтобы понимать ландшафт, что важно для передвижения военных и техники. Затем собрали людей, которые должны были быть непосредственно задействованы в этой операции. С каждым общались командир бригады и начальник штаба, каждому объясняли процесс этапности. И так не один раз.

Но больше всего меня поразил случай во время тренировки перед самым штурмом. Заметили, что один из автомобилей не может двигаться в нужном темпе, поэтому его заменили. И это очень хорошо, что проблема была выявлена заранее.

Конечно, не все всегда получается идеально. Но в бригаде всегда фокус внимания на том, как улучшить процесс, чтобы достичь военного успеха и сохранить жизни людей.

В «Хартии», рассказывает «Джинкс», специально ввели тестовые недели для тех, кто хочет мобилизоваться. Это серьезное испытание, возможность проверить себя на готовность к службе. После этого общевойсковую подготовку уже не надо проходить.

По мнению Алины, сейчас подготовка на базе общих центров далека от реальности. Поэтому «Хартия» работает над созданием корпусного учебного центра с собственными локациями подготовки бойцов и собственными инструкторами.

Читайте также: «Вы можете срубить капусты с военных, но потом остаться без жилья»: военный описал этапы деградации прифронтовых городов и призвал мобилизоваться, пока они еще существуют

Миллион вариантов, как выжить в подземелье

— Что вы делаете прежде всего, возвращаясь с задания?

— Кто-то сразу выезжает в город, включается в какие-то активности, мне же хочется просто лечь и отдохнуть в спокойной обстановке.

В первые дни объедаешься чем-то вкусненьким, о чем мечтал на позициях. Там может захотеться чего-то такого, чего ты, может, никогда в жизни не хотел. Селедки, семечек, мороженого…

— А отсутствие воды и других бытовых удобств как переносите?

— Лично для меня это не проблема. Помыться — водой из пластиковой бутылки или сухим душем. Прячетесь, где вам удобно, и делаете свое дело. Я, например, никогда не чувствовала себя грязной. Голову на позиции могу не мыть, просто заплетаю косу, надеваю повязку и вообще никаких проблем. А кто хочет — пользуется сухим шампунем.

Кто-то не хочет чистить зубы, а кому-то очень важно перед началом рабочего дня нанести питательную маску, тоник и крем. Поэтому встает раньше.

Конечно, кому-то некомфортно и психологически тяжело ходить в туалет под звуки артиллерии, но к этому надо просто привыкнуть.

В целом вариантов, как выжить в подземелье, миллион.

— Девочки украшают свои «норки»?

— А как же! Это же наш комфорт. Ты живешь в ней долгое время: ешь, спишь, работаешь, общаешься. И приятно, когда в твоем жилище не только чисто, но и уютно. Украшаем лентами, зелеными веточками.

Зимой гораздо сложнее. Самая большая проблема — иметь хотя бы минимальное тепло и вывести его из жилья так, чтобы не спалить позиции. Тут существует много хитростей.

Приходится и лопату в руки брать, когда хочется сделать блиндаж глубже. Хотя зимой не так часто копают землю — в большинстве случаев уже все вырыто.

— Что мотивирует женщин служить в армии?

— В целом у мужчин и женщин разный уровень мотивации быть в армии. Мужчины часто попадают в ряды защитников не по своей воле. Женщина же приходит сама, и в этом огромная разница. И многие из них приходят в армию с большой мотивацией что-то делать, что-то даже изменить к лучшему. Но, как показывает практика, никакая мотивация не держится больше года. Поэтому главное — дисциплина. Потому что цена всему слишком велика. Это смерти твоих близких и тех, с кем тебя свела война. Если дашь заднюю, то трагедий будет гораздо больше.

Но если приходит человек не просто мотивированный, а профессионал в своей сфере — это большая помощь армии. Профессионализм — основной критерий отбора в «Хартию». У нас много женщин, и к нам в целом профессиональное отношение. Я знаю другие воинские части, где к женщинам, какими бы знаниями они ни обладали, относятся пренебрежительно, их просто не воспринимают и не видят.

— Случаи СОЧ среди женщин бывают часто?

— Из-за того, что количество женщин в армии значительно меньше (10−15%), это не так, возможно, заметно. Но на самом деле проблема есть, и она заключается в том, что определенная категория женщин не выдерживает военной службы. Женщина может показать максимум того, на что она способна, и после этого сломаться психологически. Дальше она ничего не хочет, и никто не знает, куда ее пристроить, какое назначение для нее найти. Мне кажется, это инфантилизм. Он может проявиться и в 30, и в 40, и в 50 лет. Просто человек не до конца осознал свою миссию в Вооруженных Силах. Это, конечно, безответственно.

Если женщина самовольно оставляет воинское подразделение, у нее больше шансов быть незамеченной в гражданской жизни. На блокпостах у нее точно не будут проверять документы. Но бывает, такому человеку надо просто восстановиться — месяц, второй, третий побыть в гражданской жизни, чтобы все стало на свои места в его сознании. Конечно, мы возвращаем людей, выясняем, что не так было на службе.

Всегда есть возможность, если что-то кому-то не нравится, перевестись в другие подразделения, которые находятся в том числе в безопасной зоне. Есть разные варианты. Главное, чтобы каждый боец приносил максимум пользы.

Читайте также: «Мира не будет. Украине это нужно принять, понять и мобилизовать государство и общество», — военный аналитик Игаль Левин

— Сказывается ли женская физиология на выполнении боевых задач? Ну, там перепады настроения, боли во время месячных?..

— С нами работают гинекологи, и если у кого-то подходят критические дни, они советуют принимать гормональные препараты, чтобы задержать менструацию. Это действительно спасает. Если кто-то не может или не хочет принимать таблетки, тот просто наклеивает пластырь, который выделяет гормоны. Чего не советуют медики, так это употреблять обезболивающий ибупрофен, потому что он разжижает кровь, а это дополнительный фактор риска при возможном ранении.

В целом женщины очень хорошо понимают друг друга в этих вопросах. Можем смеяться над своими истериками, приступами злости или слезливости. Да и мужчины, которые воюют рядом с нами, достаточно эмпатичны, знают, что нам нужно в такие дни.

— Расскажите больше об отношениях между женщинами и мужчинами в боевом подразделении.

— Мы — побратимы и посестры, единая семья. Посестринство — это даже немножко комфортнее. Никакого сексизма (говорю о собственном опыте) не существует. Хотя у мужчин сначала не было уверенности в женщинах как в боевых единицах. Но со временем недоверие исчезло. Единственное, командир нашего взвода ввел правило, чтобы мы не ходили в лосинах и одежде, облегающей формы. Ну, чтобы не было лишних триггеров. Считаю, это правильно.

— А любовь?

— Она мешает на войне, поэтому все в целом против этого. Сплетни, ревность, лишние волнения — это не способствует здоровому моральному климату в боевом коллективе. А если между кем-то возникает какая-то «химия», то ее желательно так скрыть, чтобы никто не заметил.

Ранее «ФАКТЫ» публиковали интервью со снайпершей «Танго»: «Когда меня ранило в колено, поняла, что если не поднимусь и не пойду, то там и останусь».

Фото из открытых источников

2619

Читайте нас в Facebook