«Если кто и может остановить эту войну, то это не Америка и не россия, а Китай», — историк Ярослав Грицак

«Над тем, чтобы Европа перестала быть геополитическим игроком, работают и путин, и Китай»

— Ярослав Иосифович, путин, которому необходимо снятие санкций и начало политического диалога с Западом на своих условиях, постоянно отодвигает красные линии во взаимоотношениях с Европой. Последние провокации свидетельствуют, что он пошел на эскалацию и обострение. Трамп считает, что российско-украинская война является войной Европы. Наконец-то европейские лидеры проснулись и поняли, что надо обороняться и перестроить свою внешнюю политику. Что касается их готовности сопротивляться, генерал Сергей Кривонос недавно прокомментировал это: «Воинственный дух в Европе сохранили разве что страны Балтии, финны, шведы, возможно, часть поляков и британцы. Другие верят в чудо, что все пройдет, даже если придется пожертвовать для этого Украиной, или Польшей, или Чехией». Какие варианты развития событий на континенте могут быть?

— Очень тяжело что-то предсказать, потому что чем дальше идет война, тем меньше роль истории. Поскольку сама война уже творит беспрецедентные вещи, которых не было в прошлом, может быть больше вариантов, чем мы можем себе представить. Но если говорить о базовых сценариях, то самый страшный — Запад Европы распадается и исчезает со сцены как большое политическое сообщество.

— Не дай Бог. Это ужас.

— Но надо о нем говорить. Потому что нам следует реально устрашиться, ведь мы не делаем многого, пока в нас не включится страх.

Европа не устрашилась путина, но устрашилась Трампа. Ибо считала, что война далеко, что Америка всегда может помочь, что она даст зонтик. Однако Трамп ясно сказал, что зонтик не даст и что это внутренняя война Европы. И Европа наконец-то испугалась.

Над тем, чтобы Европа перестала быть геополитическим игроком, работают и путин, и Китай. Следует понимать, что это реальный вариант. Я не говорю, что он произойдет, но это один из базовых худших сценариев. А лучший — тот, что Европа отстроит свою мощь. Но тогда мышцы Украины должны быть частью мышц Европы, и наоборот.

Возможно, Америка повернется к Западу, но это очень гипотетически, потому что Трамп лишил нас иллюзии, что это может произойти.

Читайте также: «К тому, что произошло в Китае, не были готовы ни Соединенные Штаты Америки, ни Европа», — политолог Вадим Денисенко.

— Как вы точно сказали, «он на самом деле президент самого себя и думает только о себе».

— Америка включится, если, условно говоря, эта антизападная сила — россия или Китай — непосредственно нападет на Америку или, скажем, там будет новый президент. Но не Джей Ди Вэнс. Если он будет, станет еще хуже. То, что у Трампа является, может, только прихотью, у Джей Ди Венса — стратегией и программой.

При этом могу сказать, что ни один радикальный вариант — ни худший, ни лучший — не осуществится, потому что они являются рамкой. Следовательно, нам нужно сделать все, чтобы максимально отбиться от худшего сценария и приблизиться к самому лучшему. Как это сделать покажет развитие ближайших событий.

Что касается того, что Европа утратила свою боеспособность. Да, утратила, и историки могут долго об этом говорить. В Украине, к сожалению, неизвестны труды арабского мыслителя XV века Ибн Хальдуна. Его очень серьезно воспринимают западные политологи и эксперты, особенно военные. Одна из его работ — о распаде арабской силы. Но считается, что она имеет универсальное значение. Там он показал очень простую формулу — комфорт развращает. Чем больше комфорта, тем больше теряется способность общества к эффективности и самообороне. И тогда страна может оказаться легкой добычей соседей.

Можно ли этой формуле противодействовать? Можно, конечно, потому что все-таки времена, когда жил Хальдун, и в которые мы живем сегодня, разные. Сейчас наши стремления или какие-то субъективные решения в значительной степени компенсируются наличием или отсутствием сильных институтов, уменьшающих ту амплитуду.

Когда мы перечисляем страны, которые могут воевать или не воевать, это зависит от того, где мы есть — на Востоке или на Западе. На Востоке у нас было меньше комфорта, у нас большая память о войне и о конфликтах. А на Западе это уже давно забыто, там растет четвертое поколение, которое совсем не помнит о войне и принимает состояние войны как будто нормальное.

Однако я считаю, что есть еще страна, которую Кривонос не назвал среди тех, кто способен воевать. Это Германия. Она есть и остается центральной силой Европы. Конечно, такой могла бы быть также и Британия, если бы она не вышла из Европейского союза.

Нам очень важно присматриваться, что делается в Германии. Считаю большим преимуществом, даже победой, что Мерц пробует быть новым лидером Европы, не только Германии. Он говорит очень определенно и решительно и называет вещи своими именами. Удастся ли ему все? Трудно сказать, потому что, как оказывается, то, что мы считали раньше силой Европы, имею в виду демократию, со временем превратилось в слабость.

Есть общее правило — демократии воюют лучше, чем авторитарные режимы, но при условии, что войны не затягиваются. Если затягиваются, вступает в роль другой фактор — в авторитарных режимах не нужно выбирать новых лидеров, поэтому эти режимы могут играть вдолгую. Демократия же требует постоянных перевыборов и поиска нового консенсуса. А в условиях затяжной войны это ослабляет ту сторону, которая не может принимать кардинальные и долгосрочные решения.

Поживем — увидим, но, по крайней мере, тот большой прогресс, который сделала Германия, где в 2022 году говорили, что не дадут нам ни одного оружия — только каски, а теперь Мерц многое обещает (не знаю, сделает ли), дает определенные надежды.

— По вашим словам, во многом наша война похожа на Первую мировую: «Первая фаза это блицкриг, который проваливает та сторона, которая его начинает. Дальше начинается затяжная часть. А третья — это уже то, когда решается судьба этой войны». Во время парада в Пекине Си Цзиньпин, Ким Чен Ын и путин вовсю демонстрировали свою солидарность. Таким образом, уже де-факто окончательно оформлено противостояние Китая, россии и КНДР всему демократическому миру, в частности Соединенным Штатам. К сожалению, до сих пор не все на Западе осознали масштаб этого геополитического тектонического сдвига. Однако какой-либо глобальной стратегии сдерживания этой оси зла не существует. Способны ли США, чья позиция как мирового лидера в последнее время пошатнулась, оторвать Си Цзиньпина от путина? Какими будут последствия, если этого не произойдет?

— Я не знаю. Для того чтобы это произошло, нужно обладать мудростью Киссинджера, который в свое время стремился оторвать Китай от россии. Имеют ли Трамп и его окружение эту мудрость и дипломатическую перфектность? Вряд ли. Все-таки следует понимать, что Киссинджер был дипломатом высокого класса.

Но здесь еще важно следующее. Возможно, Трамп будет проводить другую стратегию — отрывать россию от Китая. То есть сделать россию более близким союзником, чтобы противостоять Поднебесной. Потому что в воображении еще предыдущих американских администраций главная угроза исходила не от россии, а от Китая. Неизвестно, произойдет ли это. Однако для меня очевидно, что если есть какая-то страна и какой-то лидер, который может остановить войну, то это не Америка и не россия. Это Китай. Потому что решение Пекина прекратить помощь москве этот ужас моментально остановило бы, поскольку самостоятельно россия воевать не сможет. Однако Си Цзиньпин этого не хочет. Потому что это не в его интересах, ведь война в Украине ослабляет одновременно и россию, и Запад. А в его понимании Запад является врагом, а россия — этаким слабым соседом, которого надо превратить в вассала. И это ему удается.

Читайте также: «Москва вместе с Китаем пытаются вывести США в статус изолированного государства»: Роман Безсмертный о том, что ситуация в Украине и мире будет обостряться

Если брать более широкий исторический контекст, Си таким образом совершает реванш. Это такая месть за то, что Запад сделал с Китаем. Китайская империя была одной из величайших империй в истории. Она была разрушена Западом во время двух войн, затем разделена и в конце 1918 вообще перестала существовать. С точки зрения ординарного китайца, да и не только, в этом большая вина Запада. Эта империя распалась не потому, что была слабой, а потому, что было такое поведение Запада. Таким образом Си ищет, как отомстить за это поражение и унижение и теперь унизить именно Запад. Он будет действовать ради этого. И война в Украине отвечает его интересам.

Однако разница между Китаем и россией состоит в том, что Пекин не преследует цель создать великую Китайскую империю. Ему достаточно сохранить страну в тех границах, которые есть. Гегемония Китая не является военной. Китай считает, что это варварский способ. Он стремится стать первым государством в мире главнее экономическими средствами, то есть завоеванием новых рынков и увеличением своего присутствия в других странах. Это даст ему большие политические возможности для влияния на много стран и на весь мир.

Опасность, какая исходит из этого (мы особенно это видим в африканских странах), — это политика, основанная не на ценностях, а на грубых примитивных интересах, которая неизбежно приводит к обесцениванию мира, человеческой жизни, природы, страны. За большие деньги — большая эксплуатация, так это выглядит.

Китай имеет свою стратегию. Однако он не выразительный союзник россии, это тоже надо сказать. Он пытается иметь гораздо более рафинированную позицию. Вообще Китай всегда более рафинированный, чем мы о нем думаем.

— Эта война беспрецедентна с точки зрения военного искусства. Современные технологии радикально изменили представления человечества о ведении боевых действий, терроре мирного населения и т. д. Но есть ли какие-то исторические параллели, если брать геополитический расклад во время таких противостояний, как это?

— Могу так ответить. Здесь речь идет не о войне самой по себе, а о ситуации, которая возникала уже не раз и была связана и не связана с войной. Это смерть Запада. Почти последние сто лет постоянно прочили, что гегемонии Запада приходит конец не только военный и политический, что Запад умирает как демократия, как цивилизация, как пространство, где человеку можно жить лучше и свободнее. Тогда писали, что будет триумф желтой расы, то есть Японии и Китая. Но все происходит, как в истории с писателем Марком Твеном. Когда в 1897 году в американской печати распространилась информация о его гибели, он отправил телеграмму агентству Associated Press: «Слухи о моей смерти были сильно преувеличены».

Запад действительно время от времени попадает в кризисы, причем очень глубокие. Сейчас мы тоже имеем кризис. Однако очевидно то, что пока из всех этих кризисов Запад так или иначе выходил. После долгих колебаний и послаблений, но все же ему это удавалось. Удастся ли сейчас это сделать, не знаю, но определенные исторические прецеденты дают надежду, что Запад более эластичное сообщество, более приспособленное к выживанию, чем остальной мир. Разница между этими сравнениями и нынешней ситуацией та, что в те времена, когда говорили о конце Запада, речь не шла об Украине. Теперь понятно, что будущее Запада зависит от Украины. И не просто зависит. То, что происходит в Украине, и то, что будет делать Украина, может быть определяющим фактором — выстоит или не выстоит Запад.

Читайте также: «Кто вам сказал, что даже самые жесткие санкции со стороны США остановят эту войну?» — Роман Цимбалюк

— Эксперты считают, что конечная цель путина — сломать НАТО. Поэтому есть настоятельная необходимость создания нового западного союза, который сможет противостоять Китаю и россии. Какая может быть конфигурация этой организации и какое место Украины в ней?

— Никто не может предсказать, что будет делаться, потому что это вопрос не слов, а действий. Но появление этой «коалиции желающих» — это уже совершенно новая конфигурация. Причем ее создает не только Европа, поскольку в нее входят также Канада, Япония, Австралия, Новая Зеландия и т. д. Это новый военно-политический Запад. Да, там нет Америки, которая сейчас ослаблена, но у нас есть расширенное европейское сообщество, и очень важно, что в нем также присутствует Великобритания.

То есть мы сейчас переживаем беспрецедентное время, потому что раньше таких примеров не было. Что-то похожее, может, было во время Второй мировой войны. Но тогда Запад и Советский Союз были на одной стороне. Сейчас не так. Теперь эта новая конфигурация создается вокруг Украины. Вот что очень важно для истории.

В программном документе Кирилло-Мефодиевского братства «Книга бытия украинского народа» есть фраза из Евангелия от Марка — «камень, отвергнутый строителями, стал краеугольным». Как ни странно, этот прогноз сейчас тоже звучит актуально. То есть Украина становится краеугольным камнем постройки этого нового сооружения. Ибо ни война в Израиле, ни возможные конфликты в Тайване этого не делали. Напротив, в случае Израиля, мы видим четкий раскол Запада, не буду это комментировать. По Тайваню, возможно, угроза вообще не реализуется. Будет там война или нет, это вопрос будущего.

Но пока факт является фактом. Если будет создаваться какой-то новый военно-политический союз или будет перестройка старого союза, как НАТО, Украина является краеугольным камнем этого союза.

«Власть с нами общается успокаивающим тоном — так, если б мы были маленькими детьми»

— Многие украинцы считают победой то, что мы сохранили свою государственность. Мы уже давно не говорим о выходе на границы 1991 года, поскольку нет перспективы освободить оккупированные земли, хотя нам всегда присущи завышенные ожидания и очень нравятся обещания о «двух-трех неделях» и «кофе на набережной Ялты». Очень важно определить, что для нас реальная победа. Вы считаете, что это в том числе окончательный выход из одного мира и вход в другой. Неужели мы все еще в орбите «русского мира»?

— Приведу такую аналогию. Вот вы идете по улице, и вас за штанину цепляет собака. Вы в сфере действия этой собаки или нет? Очевидно, что да. Пока россия с нами воюет, мы имеем прямое отношение к этому «русскому миру», тем более что россия включила оккупированные украинские территории в свою Конституцию. То есть речь не о том, где мы ментально, идентично, культурно, а о твердой реальности. Мы имеем русского хищника — большое государство, которое нас держит, как собака за штанину. Оно не доминирует, но не дает спокойно жить. Именно это я имею в виду. Выйти из «русского мира» означает отделиться от него так, чтобы россия больше ни могла, ни хотела воевать против Украины. Этого состояния нужно добиться, и для меня это будет победой.

— В интервью «ФАКТАМ» от 2 февраля 2022 года вы сказали: «Наибольшей проблемой Украины является то, что мы еще не воспринимаем государство как ценность. Для нас государство — это инструмент для удовлетворения собственных амбиций и инстинктов». Через 22 дня началось полномасштабное вторжение. Какие трансформации прошли с того времени наше государство, власть и общество? На ваш взгляд, почему мы сегодня не настолько объединены, как это было весной 2022-го?

— Мы все помним нашу первую любовь, как нам было хорошо и тепло, правда? Но мало кто с этой первой любовью живет.

Конечно, есть очень хорошие моменты в нашей жизни, и благодарим Бога, что мы их пережили. В начале полномасштабного вторжения мы почувствовали, что такое подлинная солидарность, настоящая любовь, настоящее доверие. Это были красивые моменты. Как и на Майдане. Просто в 2022 году это уже происходило в масштабах всей страны. И это, наверное, был звездный час. Но я не хотел бы, чтобы это повторилось. Потому что это был момент наибольшей угрозы государству, настоящий экзистенциальный кризис.

Читайте также: «Мы не сможем победить с тем подходом к войне, который видим сейчас», — Герой Украины Василий Бурмеч

А потом это чувство единения исчезло. Сейчас общество не мобилизовано. Некоторые считают, что война их не касается. Это во-первых.

Во-вторых, такие моменты уникальны, они не могут все время повторяться. Сегодня важно, чтобы был уровень солидарности, который помогает нам выстоять. Однако сейчас, если взять пятибалльную шкалу, мы где-то между тройкой и четвёркой. Твердая тройка, без обид.

В-третьих, чем дольше идет война, тем неизбежнее рост депрессивных настроений и разочарование в обществе. Это логика войны. Мы ничего не можем с ней поделать, поскольку очень подвержены эмоциям и закономерностям человеческого поведения во время столь затяжного конфликта. Поэтому важно, чтобы наши эмоциональные колебания каким-то образом немного уменьшались институциями, стабилизирующими наши отношения. Нас в 2022 году вытащил энтузиазм. Но кто должен заякорить это все? Институции. Вот о чем идет речь.

Добавлю еще, что одним из самых больших провалов украинской власти я считаю очевидную неудачу с мобилизацией. Почему не работает мобилизация? Различные причины. Одна из центральных — нарушение принципа солидарности общества. Она проявляется в чем? Носить друг другу носилки. То есть все должны распределять бремя более-менее поровну. Но мы видим, что это не так. Особенно речь идет о тех, кто у власти и кто с войны живет, об этом нужно откровенно сказать.

Второй момент. Многие люди от этой войны просто убегают или предпочитают ее не видеть. Чтобы эти волны эмоций притормозить и снизить резонанс, обязательно нужны экзистенциальные реформы. Я об этом писал в 2024 году. Что дальше ход войны будет сильно зависеть, удастся ли нам сделать мобилизационную реформу. Пока ее нет. Я не говорю, что Украина не выстоит. Но думаю, что цена этой устойчивости и даже уровень нашей субъектности в мире будет очень зависеть от того, удастся ли нам сделать эти вещи, в первую очередь реформу войска и мобилизации.

— Почему наша власть не ведет честный разговор с обществом? В этом очень сильная потребность. Но мы с властью как-то отдельно существуем.

— Думаю, это тоже логика войны, что власть всегда пытается смягчать рассказы о ситуации на фронте. Во-первых, это делается ради статической прочности страны, а во-вторых, все же нужно понимать, что война есть война и она требует военной цензуры. Но это не оправдывает власть.

Наша власть популистская, она почти откровенно об этом говорит. Ибо само название партии «Слуга народа» это уже популистская формулировка. А популистские власти будут говорить то, что нравится людям, и избегать того, что им не будет нравиться.

Власть должна стать другой. Это означает другие принципы ее формирования — на профессиональной способности. А этого нет. Поэтому мы больше склонны верить военным экспертам, публичным интеллектуалам, всем остальным, кто пытается и вынужден говорить правду. Я все время повторяю, что власть с нами общается успокаивающим тоном — так, если б мы были маленькими детьми. А мы не такие. Мы очень многое понимаем. В конце концов почти каждый из нас имеет высшее образование, часто не одно, имеет определенный жизненный опыт, чтобы оценивать определенные вещи. Мы были за границей, мы следим за геополитикой. То есть хочу сказать, что за время войны мы стали и умнее, и мудрее, и опытнее. Но власть почему-то этого не замечает. Она продолжает с нами говорить так, будто мы остановились весной 2022 года.

Читайте также: «Может быть, не очень приятная для нас параллель, но Трамп сейчас ведет себя так, как Зеленский после избрания», — аналитик Леонид Швец

— Многие эксперты считают, что война — это не только трагедия, но и благоприятный момент и шанс для радикальных положительных изменений в государстве. Есть очень серьезные сомнения, что мы на это способны. У нас хаос вместо реформ. Если все будет идти, как идет, это катастрофа для нас.

— Катастрофа ли, не знаю. Но то, что мы не идем к лучшему, очевидно.

Кстати, важно и то, что мы не знаем, что будет делаться с россией. Пока что она имеет преимущества и пользуется этим. Если мы ничего не сделаем у себя, эти ее преимущества будут сохраняться.

Мы с единомышленниками создали группу «Глобальная Украина». Пытаемся прописать, что реально надо бы сделать сейчас. Хочу обратить внимание читателей «ФАКТОВ» на статью бывшего министра обороны Андрея Загороднюка, где он подробно расписывает, что означает победа, по какому пути не нужно идти и так далее. Он пишет очень разумные тексты. К сожалению, они пока есть только в английском варианте, но надеемся, что скоро появятся и в украинском.

Это как пример. Потому что сейчас то, что не делает государство, берет на себя гражданское общество. Оно пытается формулировать эти вещи по-другому. Думаю, что мы не реформируемся, потому что у нас нет плана и стратегии этих реформ. Они могут появиться только тогда, когда есть визия, что мы хотим, и есть путь к этой визии. То есть реальная надежда и как до нее дойти. Пока нет ни одного, ни другого. Поэтому очень тяжело делать реформы.

Одновременно война делает то, что мы не доделываем. Посмотрите — думаю, вы со мной согласитесь, — Украина была в значительной степени олигархической демократией, а сейчас мы не слышим олигархов. Они где-то есть, но они не видны. Война имеет еще и этот эффект.

Подсчеты показывают, что во время войны тратят все, но непропорциональное — те, у которых больше всего. Мы видим, что бывшие олигархи остались богатыми людьми, но они не влияют на политику. По крайней мере, сейчас. То есть война деолигархизовала Украину. Это была одна из главных реформ, которую мы не могли сделать в мирное время, но, кажется, война за нас это сделала. Плюс, конечно, были некоторые постановления правительства.

Еще очень важно, что, к счастью, война открыла нам путь к европейской интеграции. А это значит, что мы будем вынуждены проводить послевоенные реформы. Даже указано, какие именно.

К тому же продолжается определенная тяга украинского общества к протестам. Если власть ничего не делает, люди выходят на улицу, имею в виду так называемую картонную революцию.

То есть что я хочу сказать? Есть два фактора. Власть сама по себе меняться не будет, это очевидно. Потому что люди не для этого приходят в высокие кабинеты. Смена власти возможна только тогда, когда есть давление. И это давление должно быть двоякое — снизу, от организованного гражданского общества, и внешнее, которое идет из стран европейской унии, если Украина будет присоединяться к ним. Но к ним добавился третий фактор — война. Потому что во время войны растет потребность и понимание, что эти реформы будут делать.

Не берусь дальше что-то говорить. Для меня реформы начнутся только тогда, когда будет либо другое правительство, либо другой президент, либо другое правительство и другой президент. Причем правительство не такое, где сделали перестановку, а построенное на других принципах. Условно такое, какое мы называем правительством доверия, а попросту говоря — правительство меритократов. Когда люди занимают должность не из-за близости к первым лицам, а потому, что показывают лучшие результаты на своем участке, где они действительно являются экспертами. Пока этого нет. Однако не исключаю, что такое будет.

Украину в таком состоянии можно держать относительно долго. Но это не состояние развития. Это стойкость, конечно, но не постоянство. И вопрос, как превратить устойчивость в постоянство, — это огромный вызов как для Украины, так и для Запада и всего мира.

Читайте также: «Мы отдаем жизнь за будущее наших детей. Однако таких, как мы, уже почти нет. Мы заканчиваемся, к сожалению», — подполковник ГУР Андрей Савенко

— Цитата из вашей недавней статьи: «Наша сила в том, что мы можем справляться в самых тяжелых ситуациях и имеем страшенный потенциал к выживанию. У украинцев есть достойный талант к самогенерации. Их не должно быть — а они есть. Они должны быть реалистами и довольствоваться тем, что уже есть, — они же, как Дон Кихоты, не принимают приготовленную для них реальность и хотят чего-то большего». Эта война изменила наше мировоззрение. Какие глобальные проблемы ждут украинцев после завершения этих катаклизмов?

— Это зависит от того, как долго будет продолжаться война и какие будут ее результаты, то есть с чем мы придем к ее завершению. Война, которая закончилась бы в 2023 году, и война, которая может закончиться, например, в 2026-м, будут иметь совершенно иную конфигурацию результатов и другие послевоенные проблемы для Украины.

Что я хочу отметить с точки зрения историка? Очевидно, что война беспрецедентна, но нет никакой такой войны, которая привела бы к полному разрушению страны и уничтожила ее возможность развиваться. Я говорю с экономистами все время, спрашиваю их, есть ли такой уровень разрушений, который вообще отрицал бы существование этого государства. Мне говорят, что такого уровня нет.

Знаете, это где-то так, как в евангелистской мудрости, что Господь Бог дает нам те проблемы, с которыми мы можем справиться, и никогда не превышает их уровень. Поэтому не хочу продолжать эту тему, потому что это будет значительной спекуляцией. Но верю, что Украина выстоит и сможет преодолеть главные вызовы.

Мы никогда не будем идеальной страной, но этого и не хотим. Нам нужно, чтобы Украина была человекоцентричным государством, где можно было бы жить терпимой жизнью с достаточным человеческим достоинством. Думаю, что этот результат достижим. Главное сейчас — выстоять и выйти из этой войны достойно и с меньшими потерями.

— Какие яркие картинки этой фазы войны вы будете помнить всю жизнь?

— Это первые недели войны. Мы с близкими никогда не чувствовали таких сильных угроз. С другой стороны, я никогда не понимал, насколько красива эта страна. В действительности тогда это было сочетание страха и красоты. Таких острых чувств еще не было в моей жизни. Причем теперь, когда анализирую, думаю, что преобладал не столько страх, сколько чувство красоты, которую я тогда застал.

Понятно, что война будет продолжаться. Поэтому не исключаю, что могу еще испытать какое-нибудь сильное чувство.

— Очень часто вспоминаю вашу фразу, что нужно не под ноги смотреть, а на небо, потому что там звезды. За что держаться сейчас, когда мы все растерянные, уставшие, измотанные?

— Есть простые рецепты. Мы должны либо воевать, либо помогать тем, кто воюет. Но нам нужно также личное оружие. Для меня это четыре фактора: люди, книги, музыка и домашние животные. Надо не дать себя довести до безумия и депрессии, потому что если это произойдет, то это победа путина. Поэтому мы должны окружиться, как маленькая крепость, и строить вокруг себя островок личной несокрушимости.

Читайте также: «Если ВСУ сосредоточатся на нанесении ударов по москве, эта война закончится через две недели», — историк Юрий Фельштинский

2175

Читайте нас в Facebook