«В Херсоне постоянный день сурка: взрывы, взрывы, взрывы…» — руководитель общественной организации «Місто сили» Евгений Гилин

«В оккупации мы много делали такого, о чем до сих пор не можем рассказывать»

— Евгений, вы всегда подчеркиваете, что считаете Херсонщину лучшей землей Европы и Украины.

— Уверен в этом. У нас два моря, 1,7 миллиона гектаров черноземов, самая большая в Европе пустыня, ископаемые, пески, нефть, соль, розовые озера, леса, горы — все, что хотите. Это действительно уникальная земля, и очень не хотелось бы, чтобы мы ее потеряли из-за непрофессионализма или отсутствия должного внимания к ней.

У меня была возможность остаться в Одессе, где окончил юридическую академию, затем в Киеве, где защищал кандидатскую диссертацию. Однако я патриот родного города. Поэтому с 2011 по 2022 год мы создали четыре общественные организации и одну ассоциацию, в том числе «Місто сили», сделав основной акцент работы на молодежи.

Представители нашего юридического сообщества основывали и участвовали в различных социальных проектах — и по профориентации молодежи, и по поддержке детских домов, и по туристическому потенциалу Херсонщины, и по медиации.

Первым проектом «Міста сили» был Power Day Forum, посвященный развитию студентов и старшеклассников. Так как мы увидели, что образование не дает им тех навыков и знаний, которые взрослый мир ожидает от них. Они выходят во взрослую жизнь растерянными. Мы провели тогда социологический опрос более пяти тысяч студентов. Например, на вопрос «связываете ли вы свое будущее с Херсонщиной?» только 17% респондентов ответили «да». И это очень обеспокоило нас. Сейчас, думаю, этот процент будет близок к нулю.

В рамках этого проекта мы привлекали известных украинцев, которые делились опытом достижения успеха. К примеру, партнершей была певица Alyona Alyona. Основная идея — показать детям, что Украина вообще и Херсонщина в частности — это место открытых чрезвычайных возможностей. Но это все было еще до трагических событий.

— Много детей проживает сейчас в области?

— Осталось примерно пять тысяч детей в возрасте до 18 лет. Если бы у их родителей была возможность уехать, понятно, что уехали бы все. Потому что пока нет и не просматривается здесь какой-то перспективы, не видно, что впереди есть свет. Люди просто держатся. Только такие взрослые, как я, и такие бизнесы и общественные организации, как наша, сознательно отождествляют свое будущее с Херсоном, верят в Херсон и продолжают работать здесь.

Когда мы создали этот проект, нашими единомышленниками стали юристы, адвокаты, нотариусы, публичные деятели. Например, одна из основательниц — достаточно известная общественная деятельница Маричка Мороз. Она сейчас является руководителем фонда «Ukrainian Witness». Ее арт-инсталляции популярны в Украине и за ее пределами.

Что касается названия организации это коллективная идея.

— Оказалось, что название прямо в десятку. Херсон действительно город силы.

— Да. Земляки это доказывают каждый день.

— Теперь о ваших конкретных делах во время оккупации. Прежде всего об эвакуации людей.

— С марта по август 2022 года мы эвакуировали из области более десяти тысяч человек. Никогда не забуду слезы на глазах людей, когда они узнавали, что можно выехать не за три или пять тысяч долларов, потому что многие начали на этом зарабатывать, а бесплатных вариантов было немного.

— А где вы брали деньги на это?

— В начале — за счет нашего бизнеса и нашего сообщества. Мы тогда не умели работать с международными донорами и вообще надеялись, что вот-вот война закончится. Это была наша стратегическая ошибка.

— Вы лично уезжали?

— Я уехал 25 февраля, потому что нужно было вывезти семью. На западе Украины сразу пошел в военкомат. Мы с другом два дня простояли в очереди. Там мне сказали: «Людей хватает. Мы тебя вызовем, когда потребуется». Потом выяснилось, что они так поступили не потому, что у меня четверо детей, а потому что я офицер. А у них на руководящие должности были свои люди. То есть это был чисто прагматичный расчет, никак не связанный с тем, что я многодетный отец.

А в Херсоне в это время сразу все позакрывалось. Люди не могли купить медикаменты, продукты, детское питание, овощи и т. д., то есть базовые вещи. Тогда мы с коллегами начали думать, как помочь. Привлекли почти весь свой социальный капитал: друзей, клиентов и партнеров. Что-то закупали у них со скидками, что-то нам предоставляли просто так. Мы собирали это на складах партнеров, а потом развозили. Координировали эту работу из других городов.

Несколько фур щедро раздали налево-направо всем, кто просил, не верифицируя и не проверяя. Вот есть человек, есть просьба — даем. Однако очень быстро поняли, что надо вести списки, систематизировать информацию, все фиксировать, делать фотоотчеты.

Когда 1 марта оккупировали Херсон, возник большой запрос на эвакуацию.

Читайте также: «Слово „Херсон“ в российской политике будет долго запрещено. „Х…р“ можно будет говорить, „сон“ тоже, а вместе — нет», — Роман Цимбалюк

— Цитирую вас: «Я создал несколько бизнесов — и потерял их с началом войны. Учредил общественные организации и проекты — выжила только «Місто сили». Что с вашим бизнесом?

— Наша юридическая компания потеряла офис — современный, большой, который находился в центральной части Херсона. Он был дважды обстрелян. Теперь там просто развалины.

А бизнес мы вывезли. Сейчас коллеги-адвокаты оказывают юридическую помощь в Одессе, Николаеве и Киеве.

В юридическом бизнесе главное — это люди. Наша команда потеряла 90% профессионалов. Сейчас работают совсем другие юристы. Могу сказать, что бизнес в нашем регионе вообще потерян. Остались патриоты, продолжающие верить в Херсонщину. По сути, это теперь очень важное волонтерское движение, потому что люди делают бизнес себе в убыток. Тех, кто нам продает какие-то вещи по себестоимости, тоже считаю волонтерами.

Вот мы сейчас закупаем огнетушители для жителей частных домохозяйств. Потому что не всегда пожарные успевают доехать. Так вот, компания продает эти огнетушители просто по себестоимости. Они ничего на этом не зарабатывают. И на таком классном движении сейчас вся страна держится.

— Как ваши активисты работали во время оккупации? Это ведь колоссальный риск.

— Конечно. На самом деле, мы много делали такого, о чем до сих пор не можем рассказывать. Первые колонны вражеской военной техники проходили через улицу, где расположен наш офис. Мы видели все на камерах и передавали информацию в соответствующие службы.

У нас были обыски: какие-то персонажи в масках, с оружием проверяли телефоны, допрашивали ребят и девушек, не украли ли они какую-то гуманитарку, были какие-то контрольные закупки, некоторые приходили за помощью, но пытались выяснить, как мы работаем. Мы всем нашим подготовили документы на украинском и русском языке, что волонтерская деятельность защищена международными конвенциями. Таким образом подстраховались этим формализмом. И когда оккупанты смотрели на бумагу, где было много букв, как сейчас говорят, на фирменный цветной бланк с печатями, у них к этому документу возникало какое-то примитивное средневековое уважение. Уверен, что они даже не понимали, что там написано.

Плюс у нас были отдельные «чистые» телефоны — никакой лишней информации. Мы знали, как поступать в тех или иных ситуациях. То есть команда была очень классно подготовлена. И эту бюрократическую и техническую часть обеспечивали мы.

— Кто-то попадал за решетку?

— Нет, были задержания на несколько часов. Но у всех была построена легенда, все ее рассказывали в унисон.

Мы из области вывезли много людей, которых искали россияне. А на обратном пути завозили помощь. Где-то 2−3 марта создали в Николаеве первый волонтерский гуманитарный хаб, затем такой же хаб организовали в Кривом Роге, позже — в Запорожье.

— Какое количество людей занималось этим?

— Если брать только Херсон, тогда было более 20 человек. Это водители, волонтеры, которые раздавали помощь, регистрировали все это и работали непосредственно с логистикой. Еще было множество активистов, которые нам помогали. Почти в каждом дворе был старший, который знал, что кому нужно. Мы очень помогали жителям сел левого берега, когда еще был мост.

Читайте также: «Несите, люди, этот крест. Ибо из войны выход либо сдаться врагу, либо идти дальше к Победе. Давайте уж как-то идти», — волонтер Диана Макарова

«Для всех нас работа — это второстепенное. Главное — выжить»

— Чем «Місто сили» занимается сейчас?

— В 2023 году мы поняли, что наших ресурсов уже не хватает, поэтому начали выстраивать отношения с международными донорами и спонсорами, которые помогают Украине. Мы получили отличные партнерства с такими организациями, как «Новая Украина», «Датский совет по делам беженцев», «Lifting Hands International», «Немецкое общество международного сотрудничества» и многими другими. Нам было несложно взаимодействовать, поскольку у нас уже была организована четкая система работы — все абсолютно прозрачно, мы разбирались в документах, договорах, контрактах, всех юридических, бюрократических и бухгалтерских нюансах и обеспечили такую открытость, какую требуют доноры.

Общественный сектор уже двенадцать лет закрывает разные пробелы, причем делает это в соответствии с высокими международными стандартами — прозрачно, открыто и эффективно. Так же должно это делать и государство. Но, к сожалению, этого нет. Потому мы начали еще больше погружаться в системную общественную деятельность.

Когда 6 июня 2023 года оккупанты взорвали Каховскую ГЭС, мы обеспечили разработку методики экологической очистки территории. Потому что увидели, как наши деятели начали откачивать насосами на улицы города и в Днепр десятки тысяч тонн жидкой грязи со смазочными маслами, топливом, фекальными массами, остатками скотомогильников, которые попали в Херсон с верхней части Днепра. Это была просто тотальная кампания. Мы ее остановили. После нашего вмешательства это все уже откачивали ассенизационные машины и сливали в коммунальные очистные сооружения. Таким образом было слито в очистные 50 тысяч тонн этой грязи и более тысячи тонн твердого мусора. Мы занимались расчисткой территорий, домов — да всего. Затем это переросло в проект быстрого обновления инфраструктуры.

Сейчас наш приоритет — ремонт пострадавшего от обстрелов жилья. Основное направление — крыши. Работы слишком много, причем наши ремонтные бригады работают в опасных зонах.

Можно было бы этого не делать, если бы люди эвакуировались из города. Однако, к сожалению, по нашим наблюдениям, 80−90% тех, кто выезжал, вернулись. И это несмотря на то, что в Херсоне постоянный день сурка: взрывы, взрывы, взрывы… Тем не менее по состоянию на сегодня в области продолжают проживать 140 тысяч человек. Одна из причин — они не верят, что их кто-то где-то ждет, поскольку система реинтеграции в государстве не построена вообще.

Сейчас мы, оказывая ту или иную помощь, предлагаем всем эвакуироваться. Причем не просто, чтобы человек ехал абы куда, а чтобы знал, какая громада его ждет, что будет с работой, с образованием детей, с медицинскими услугами, с обеспечением базовых потребностей. Чтобы дать не билет на поезд, а реальную возможность реинтегрироваться в новой громаде в новых условиях.

За эти почти четыре года мы констатируем, что международный гуманитарный сектор ежегодно тратит сумасшедшие деньги на поддержку гражданского населения Херсонщины. Но эти выплаты помогают человеку прожить две недели, максимум месяц. Он их мгновенно тратит на коммуналку, долги, продукты, медицину. А потом снова начинает искать ресурсы. То есть эти миллиарды гривен не оказывают людям стратегическую устойчивую поддержку на полгода-год. И это критично неправильно. Здесь не помешало бы государственное регулирование рынка недвижимости для ВПЛ, какие-то социальные финансовые программы, особенно для семей с детьми и людей с особыми потребностями и т. д.

Вот уезжает, например, школьная учительница с дочерью на Западную или Центральную Украину. И мало того, что громада не обеспечивает им бытовые и социальные условия, так она еще и ментальные барьеры создает вместо того, чтобы поддержать испуганных людей, вынужденно покинувших дом и фактически потерявших свои корни: «Вы не на том языке говорите, вы не так думаете, вы не то делаете». Образуется большая пропасть, имею в виду пристрастное отношение и непонимание. И плюс отсутствие какой-либо финансовой и социальной помощи. Общественные организации поддерживают, и все. Можешь получить коробку с продуктами и средствами гигиены и какой-то матрас. Потому людям там хуже, чем под обстрелами в Херсоне. И эта женщина с ребенком возвращается обратно.

Это реально чрезвычайная проблема. Мы на всех площадках акцентируем на том, что не должно быть такого, что в Украине до сих пор существует статус ВПЛ. У нас настолько бедное государство, что не может позволить себе организовать четкую и действенную систему реинтеграции?

— Жительница Херсона в интервью «ФАКТАМ» рассказала, что в городе буквально идет дроновая охота на людей.

— За три месяца осени произошло более 20 тысяч дроновых ударов по трети подконтрольной территории области. Это абсолютно целенаправленные атаки, потому что оператор всегда видит, куда этот БПЛА летит.

Недавно находился возле нашего офиса. Мы вышли из машины и услышали, как дрон жужжит, но его было не видно. И люди, которые шли по улице, мгновенно развеялись по каким-то уголкам, под деревья, под какие-то укрытия. Вот раз — и нет никого. Все действуют прямо на автомате.

Это настоящий терроризм. Вот мы всегда говорим — уничтожение гражданской инфраструктуры. А что за этим стоит? Отсутствие обычных бытовых потребностей — воды, тепла, света и т. д. А люди еще хотят выйти в парк погулять, где-то кофе выпить на террасе. А у нас нет такой возможности.

То есть ты не можешь расслабиться нигде. У тебя сенсорка постоянно настроена на опасность. Каждую секунду ты сканируешь пространство — какие-то выходы, приходы, звуки в воздухе. И этот стресс очень сильно портит психику. Знаете, я сравниваю это с выживанием в джунглях, где тебя может змея укусить, или какой-то ядовитый паук, или тигр прыгнуть. Такая же жизнь в Херсоне. Ты за эти годы превратился в дикаря. В результате это приводит к тому, что мы теряем как нация и как государство самый драгоценный ресурс — людей. Мы их физически теряем, безусловно, но и ментально тоже. И не только из-за опасности, вынужденного поиска ресурсов и т. д., но и потому, что люди отчаялись в справедливости как таковой.

А она является такой же цивилизационной базовой потребностью, как безопасность. То есть для нашего общества, которое знает, что такое современные сервисы, современные услуги, современный мир, справедливость очень важный фактор. А с ней у нас все плохо. Люди считают, что жизнь к ним несправедлива — мало того, что продолжается война, нет работы, не дай Бог потеряли кого-то близких или имущество, так еще когда обращаются в государственные учреждения — получают несправедливые решения. Отсутствие справедливости так же тотально давит на психику людей, как и обстрелы. В суде, полиции, прокуратуре, Пенсионном фонде, налоговой — где угодно, куда люди приходят за справедливостью, ее нет.

Надо отдать должное — суды, полиция, прокуратура и другие государственные учреждения в Херсоне работают. Но в таких условиях, какие их коллегам из других областей и не снились. Обстрелы судов, администраций — ежедневные, но наши судьи получают такие же зарплаты, как и на Западной Украине. То есть они постоянно меняют локации, рассматривают дела, принимают от граждан заявления в каких-то подвалах. Однако мы можем представить качество этого сервиса. Ибо для всех нас работа — это второстепенное. Главное — выжить.

Таким образом люди живут между постоянными базовыми потребностями и потребностью в справедливости со стороны государственных органов. И вот весь этот фон и обусловливает для них кризис будущего. Никто не планирует что-то даже на месяц, о годе уже не говорю.

— Так у всех украинцев сейчас горизонт планирования очень короткий.

— В Одессе, например, можно запланировать помыть окна к Пасхе, поставить какой-то забор возле дома или сделать ремонт в квартире. А в Херсоне совсем другая жизнь. Если ты не получаешь какие-либо деньги от работодателя, то вообще ничего не можешь. И планов у тебя нет.

Читайте также: «Мы каждый день рискуем не вернуться домой»: о жизни в прифронтовых Сумах устами очевидца

— В Киеве ждуны поподнимали головы. В Херсоне тоже?

— Не видим и не слышим их нигде. Почему здесь вообще нет таких историй? Потому что все прошли через оккупацию. Они знают, что такое «русский мир». Им он сто лет не нужен.

У нас в области возбуждено достаточно много уголовных дел о коллаборации, это 111-я статья Уголовного кодекса.

Однако это очень тонкая граница. Надо быть юристом, чтобы в ней разбираться. Вот бизнесмены работали по российскому законодательству, по российской налоговой системе, что-то охраняли, что-то продавали. Им оглашены подозрения, хотя они не соответствуют международным конвенциям (в Женевской конвенции 1948 года есть определения этих категорий), ратифицированным Украиной. Потому что если гражданский человек выполнял какие-то гражданские функции и не поддерживал государство-агрессора с военной и финансовой точки зрения, это вынужденное выживание в условиях оккупации. Очень много дел, когда тех, кто работал в социальном секторе — аптекарем, врачом, пожарным, на кладбище или мусорной свалке, привлекают к ответственности. Они, по мнению прокуроров и судей, по умолчанию считаются теми, кто способствовал оккупации, хотя выполняли обычные гражданские бытовые функции. Коллеги, защищающие таких людей, рассказывают многие подобных историй.

И при этом всем эти люди ждунами себя не считают. Они остались в Херсоне и продолжали работать, пока им не объявили подозрения и не посадили в СИЗО или на подписку.

Когда я общаюсь с киевлянами, одесситами, жителями других областных центров, все говорят, причем почти одними и теми же словами, что «мы не знаем, что было бы у нас, если бы здесь была оккупация». Некоторые говорят, что было бы еще больше людей, пошедших на сотрудничество с врагом.

Читайте также: «Если Украина проиграет эту войну, нам устроят геноцид. Причем резать будут всех», — военный аналитик Петр Черник

— Какие картинки этой фазы войны будете помнить всю жизнь?

— Получится очень пестрое полотно из кучи ярких пазлов.

Это убийство моего друга, волонтера Антона Кушнира. Он 16 мая 2022 вывозил людей из Херсона. Возглавлял колонну, в которой ехали женщины и дети. Снайпер попал ему в голову.

Это разочарование во многих херсонцах, какие пошли сотрудничать с российскими властями. Это касается прежде всего некоторых юристов и адвокатов. Это для меня был просто удар. И не все до сих пор наказаны. Потому что договорились, потому что что-то порешали. На самом деле это ужасная история.

Это рассказ нашего волонтера о том, как он увидел возле нашего штаба бомжа, который рылся в мусорнике. Мы тогда как раз разгружали гуманитарку. Он взял пакет с продуктами, подошел к нему: «Вот тебе еда. Не надо здесь рыться». А тот прямым текстом: «Пошел на…» — «Ты что, сдурел? Я тебе по-доброму это предлагаю». Однако этот «бомж» достал из кошелька удостоверение сотрудника ФСБ: «Есть вопросы?» То есть эфэсбэшник косил под бездомного, ходил по городу и вынюхивал, что и где происходит.

Еще был такой эпизод. Как-то во время оккупации мой заместитель из «Міста сили» Александр Сперчун ехал с нашим другом армянином по имени Вадим на «Мазде» Александра. Вадим сидел за рулем. Их остановили на блокпосту какие-то якуты или чукчи. Смотрят — пассажир славянин, а водитель армянин. И говорят Вадиму: «Что, начальника везешь?» То есть у них шаблон — если ты армянин, то ты нанятый человек, ты не можешь быть другом, кумом, побратимом славянина.

Историй об их тупости очень много. Они даже сами признают, что тупые. Покойный Антон Кушнир был этническим русским. Он более 27 лет жил в Украине, у него четверо детей, куча бизнесов. Он трижды подавал заявление о гражданстве и трижды ему отказывали. А Антон принципиально никогда не платил взятки. Ни врачам, ни полицейским — никому. Он хотел работать и жить исключительно по закону.

У него был российский паспорт и вид на жительство в Украине. К нему дважды приезжали эфэсбэшники: «Ты же крутой бизнесмен, работай с нами». А он им: «Вот посмотрите, как я живу. У меня двухэтажный дом. У меня жена и четверо детей. Зачем вы пришли сюда? Вы думаете, что мы здесь без вас не справимся? Где вы видите, чтобы меня кто-то презирал и попирал? Вы серьезно хотите сказать, что пришли нас защищать от чего-то? Да идите на х… р отсюда. Вы нам здесь не нужны». А они же с ним общались, как со своим. Наконец сказали: «Слушай, мы все понимаем. Вот просто такая наша страна. Мы ничего сделать не можем». То есть сами признали, что они рабы.

Подытоживая, скажу, что мы должны все выдержать. Такого уровня адаптивности, как у нашего общества, нет ни у кого в мире. Я довольно часто бываю за границей. Мы в этом плане на несколько порядков выше всех. Тем более что сейчас впервые за более чем 800 лет противостояния с московитам мы имеем такую огромную международную поддержку и такую сплоченность общества. А это уникальный исторический шанс подарить нашим детям возможность свободно строить собственное государство.

Поэтому очень надеюсь, что мы все равно как-то выгребем из этой истории и в результате станем еще сильнее.

Читайте также: «Когда в стране война, каждый должен делать то, что у него лучше получается», — писательница Зоя Казанжи.

673

Читайте нас в Facebook