«Когда папа не поздравил сына с днем рождения, я призналась, что он в плену»: жена гражданского пленника получила известие из российских застенков
Надя и Влад познакомились на работе на мебельной фабрике. Она к тому времени была разведена, сама воспитывала сына Дмитрия. Влад был немного младше новой сотрудницы, но чувства между ними вспыхнули сразу. Влюбленные поженились, вскоре родился общий сын Вячеслав. Старший сын Нади Дмитрий, хоть и не называл Влада отцом, принял его тепло и с уважением. Жить бы, как говорится, и горя не знать. Но тут началась полномасштабная война.
«Спали все вместе на полу, в одежде и с документами под рукой»
— Помню, 23 февраля 2022 года мы как раз обои клеили, — рассказывает «ФАКТАМ» Надежда Евдокимова. — Еще и шутили между собой, мол, зачем эти обои, если завтра война? Говорили так, сколько раз уже слышали страшилки, что русские нападут. Но не верили, что так случится, и спокойно жили дальше. 24-го утром улетели ракеты. Наша Кутузовка в Харьковской области почти сразу попала в оккупацию. Мой отец, я и Влад с детьми, а кроме нас еще одна молодая семья — невестка и сын нашего хорошего знакомого дяди Лени — все вместе отсиживались в доме моего отца.
— Расскажите, как вы выживали в те дни. Было ли укрытие? Было ли что есть?
— Сначала бегали в погреб, но быстро поняли, что там еще опаснее. Подпорок или столбов нет, только плита-перегородка над головой. Если бы был прилет и ударило по этому погребу, то мы там все под той плитой и остались бы. Тогда во время воздушной тревоги стали прятаться у папы в нижнем цокольном этаже, который мы переделали в бомбоубежище. Спали все вместе на полу, на одном матрасе вповалку. В одежде и с документами под рукой, чтобы, если что, сразу бежать и спасаться. Топили в доме дровами, и то только ночью, потому что днем был риск навлечь на себя удар тепловой ракеты.
Что касается еды — у нас были запасы: крупы, макароны. Но они быстро закончились, потому что, кроме нас и детей, в доме были еще собаки — две американские акиты, которых тоже нужно было чем-то кормить. Рядом с нами был маленький магазинчик. Вскоре после начала войны там сорвали замки местные алкоголики, залезли внутрь и украли все спиртное. Позже туда вернулись девушки-продавщицы, чтобы распродать то, что еще оставалось. Мы с папой взяли деньги, побежали в тот магазин. Очередь бешеная! Девушки отпускают товар, а вместо чеков просто карандашом записывают на бумаге, потому что света нет. Нам удалось тогда купить 5 килограммов сахара и немного круп для собак — неслыханная в те дни роскошь.
В доме были две большие морозильные камеры, которые без света стали быстро размораживаться. Все мясо, которое начинало таять и течь, мы доставали, варили тушенку и консервировали. Хорошо, что хоть газ был! То же самое было со всеми замороженными фруктами. Разморозились — варим большую кастрюлю компота.
Вот с хлебом было тяжело. Мы на окраине Кутузовки, магазин рядом пустой, в центр не поедешь, потому что российские блокпосты везде. Так у того дяди Лёни, папина друга, с чьими детьми и внуками мы тогда жили вместе, был пропуск, он смог его где-то достать. Он и новости по городу знал, и хлеб иногда привозил. Но хлеба было мало, и доставлялся он изредка, был лежалый и заплесневелый в полиэтилене. Мы срезали плесень, а хлеб разрезали на тоненькие кусочки и сушили. Эти сухари с компотом и тушенкой и ели.
С молоком тоже было тяжело. Недалеко от нас был большой коровник, и я иногда ходила туда за молоком, повязав на рукав белую повязку. А потом во время очередного налета тот коровник разбомбили, многих коров убили осколками. Местные брали их на мясо. Нам тоже немного досталось. Так и выживали…
— Как переносили все это психологически? Что говорили детям? Как успокаивали?
— Старший все понимал, ему было 13. А младшему Славику только четыре года. Но, на удивление, он не плакал, не кричал, почти ничего не спрашивал. Слышал сирены или ракеты — знал, что надо быстро обуться и бежать вниз. Морально поддерживали друг друга, пытались как-то развлекать детей, в карты играли. Но чем дальше, тем труднее все это давалось. Начались эмоциональные срывы, у каждого свои. Был момент, когда уже совсем невозможно было сидеть дома и слушать те ракеты и взрывы, без света, без еды, без связи, и я начала уговаривать мужа взять детей и идти всем вместе на кольцевую, пытаться прорываться из окружения самим. Хорошо, что Влад не пустил, потому что это была бы верная смерть. Нам дядя Леня рассказывал, и мы сами потом видели, сколько там трупов гражданских лежало, которые тоже вот так пытались выйти из окружения и которых положили на месте…
— Как удалось вырваться?
— Восьмого марта был страшный обстрел. К нам в огород прилетело, в конце улицы половину дома снесло. А на следующий день у россиян была какая-то пересменка, и нам сказали, что есть окно, можно попытаться выйти. Думать было некогда. Влад сразу сказал мне: «Хватай быстро детей и вывози их, спасайтесь». У меня сердце обливалось кровью, но я понимала — у нас только один шанс, упустить его нельзя…
— Каким было прощание?
— Очень быстрым и мучительным. Успела взять только документы и Славику сменное белье — носки и трусики. Все! Обнялись с мужем крепко, говорить ничего не могли, потому что ком в горле стоял. Мой папа усадил меня с детьми в свой микроавтобус и вывез в Польшу. На каждом блокпосте нас останавливали и проверяли документы моих отца и старшего сына, чтобы убедиться, что одному 63, а другому 17, и оба выезжают легально.
Все время, пока мы ехали и затем обустраивались в Польше, Влад был на связи. Созванивались каждый день, но очень коротко — он подзарядит телефон через генератор, скажет пару слов, узнает, что у нас все хорошо — и прощаемся.
Читайте также: Поехал спасать маму, а оказался на скамье подсудимых: в россии молодого волонтера из Харькова приговорили к 11 годам заключения
Из Польши мы улетели в Израиль по приглашению моей одноклассницы. Она дала временное убежище, поддержала, дала деньги на билеты. Я там устроилась уборщицей, чтобы рассчитаться с ней и насобирать на необходимые для детей вещи и на обратные билеты. С Владом продолжали разговаривать по телефону.
«Мужа взяли прямо из дома. И не случайно — шли конкретно за ним»
— 16 апреля Влад перестал выходить на связь, — продолжает Надя. — Я не знала, что случилось, пока не позвонила Вита, тетка Влада, которая тоже живет в Кутузовке. Она сказала, что 15 апреля Влад пошел из дома моей свекрови в дом моего папы, чтобы покормить собак (они оставались там). Обратно не вернулся. Вита пыталась найти Влада, пока на одном блокпосте ее не остановил российский военный и не сказал, что искать Влада не надо. Его «забрали на фильтрацию». Позже я узнала, что мужа взяли прямо из дома. И взяли не случайно — шли конкретно за ним.
— Чем вы это объясняете, если Влад был гражданским?
— Наводку на него дали односельчане. Сейчас да, он гражданский. А в прошлом был АТОшником. Воевал под Мариуполем, был лучшим пулеметчиком в своем подразделении. Вот и донесли «добрые люди»…
Читайте также: «Директор школы проговорилась знакомой, что сдала оккупантам всю нашу семью»: жена гражданского заложника
— Надя, я знаю, что вы одна из немногих жен гражданских мужчин, кому удалось разыскать своего мужа и получить от него весточку. Расскажите пошагово, что вы делали и куда обращались.
— Когда прошел первый шок, я начала стучать во все возможные двери. В первую очередь обратилась в СБУ и полицию, получила документ, что зафиксировано похищение моего мужа. В мае дозвонилась в министерство обороны россии. Там сказали писать запрос по их электронному адресу.
В конце июля получила звонок из Красного Креста, куда я тоже до того обращалась. Подтвердили, что мой муж находится в плену страны-агрессора «за противодействие СВО». Инстанции, откуда не было ответа, тоже могу назвать: штаб Ирины Верещук, Уполномоченный ВР по правам человека Дмитрий Лубинец. В офисе президента Украины даже заявление не приняли, ответили так: «Вы не имеете права писать заявление без разрешения администрации». Писала в Европейский совет по правам человека и ООН, в правительственный контактный центр (с января 2023-го пишет «номер обращения в процессе»). Координационный штаб по вопросам обращения с военнопленными тоже подтвердил плен.
В июне 2022 года я прилетела из Израиля в Дортмунд. Обращалась в полицию Германии: обращения зафиксировали, пообщались со мной, передали информацию в Берлин, а там отказали в предоставлении разрешения моему адвокату на пересмотр документов.
— Но ответ из минобороны россии вы все же получили…
— Да, и это очень большая удача, редкий случай. Они фактически никому не отвечают, тем более когда речь идет о гражданских в плену. Я получила от них подтверждение уже дважды. Первое — 19 июля 2022 года: «Гражданин Украины Евдокимов Владислав Анатольевич задержан и в настоящее время находится на территории российской федерации, здоров. Сведения о местах содержания лиц, задержанных за противодействие специальной военной операции, являются информацией ограниченного распространения и передаче третьим лицам не подлежат».
Читайте также: «В колонии у сына усохла нога»: отец молодого человека с тяжелой инвалидностью, которому оккупанты дали 16 лет заключения
Второе письмо от них пришло в конце сентября 2022 года, с пространным разъяснением, что они проводят проверку, не принадлежал ли мой муж к националистическим и неофашистским формированиям, поэтому мое обращение по поводу его посещения отклоняется, пока эта проверка не закончится. На мою просьбу указать, где конкретно Влада держат, тоже отказали, объяснив, что скрывают эту информацию в целях безопасности.
Мне также сообщалось, что мой муж имеет право на переписку со мной через Международную службу Красного Креста. Забегая вперед, я действительно получила от него письмо. Где, разумеется, было написано, что он жив, здоров и у него все хорошо (сами понимаете: реальную ситуацию в тех застенках пленным описывать никто бы не дал). Влад писал, что мечтает повести Славика в первый класс. А мы получили это письмо, когда Слава уже первый класс закончил… Влад писал, что ему страшно, что он волнуется, потому что я и дети в Израиле, а там как раз война началась… Влад до сих пор думает, что мы в Израиле — там где мы были, когда последний раз разговаривали с ним по телефону. О Германии и Дортмунде муж вообще не знает. Писал, что очень соскучился, что очень хотел бы быть с нами, «но так сложились обстоятельства…» За четыре года это было одно-единственное письмо от него.
«Узнала, что муж очень похудел, у него выбиты зубы после пыток»
— Вы до сих пор не знаете, где именно находится ваш муж?
— Удалось узнать, что он был сначала в Белгородской области, потом — в Воронежской, потом — под Тулой.
Читайте также: Пригрозили, что заставят бежать через минное поле: в 63-летнем сотруднике Запорожской АЭС оккупанты «рассмотрели» шпиона
— Откуда узнали?
— Я не могу сказать, потому что человек очень рисковал, когда выходил со мной на связь. В 2025 году я получила звонок с незнакомого номера, из россии. Подняла трубку — ни звука. Потом смогла на этот номер позвонить по вайберу и спросить, кто это. Мужской голос назвал меня по имени, спросил, жена ли я Владислава Евдокимова. Я подтвердила. Это оказался наш украинский парень, который был в плену вместе с Владом и которого обменяли. Ему удалось вынести с плена маленькую записку, написанную рукой моего мужа, с моим именем и номером телефона. Он скрутил тот листочек и спрятал в моток ниток. Парень выслал мне фото записочки — это был почерк Влада.
— Что парень вам рассказал? Что происходит с вашим мужем?
— Говорит, он очень похудел, у него выбиты зубы после пыток. Все эти гестаповские способы с иглами под ногти и током по гениталиям, к сожалению, правда. Когда пленника переводят в новую пыточную, его «встречают» лопатой по голове и бьют — долго и жестоко, руками, ногами, всем, что под руку попадет. Такое вот фашистское «гостеприимство». Тот парень, что вышел со мной на связь, был в последнем обмене еще в 2025 году. После того обменов больше не было. И если раньше меняли, например, 500 военных и среди них было 5 гражданских, то в последних обменах было только 100 военных и среди них 1 гражданский. Так что шансов попасть в группу обмена у моего мужа очень мало.
Хуже всего, что в россии Влад считается военнопленным, а у нас — гражданским. В украинских списках военнопленных его фамилии нет, а гражданскими сейчас никто не занимается, и они продолжают обреченно сидеть в этих застенках. Первые два года плена Влада как-то все понемногу двигалось, а чем дальше — тем все больше замедляется. Все мои запросы и заявления ложатся под сукно. У меня вообще закрадывается ужасная мысль, что Влада даже не собираются обменивать.
— Что вы говорите детям? Знают ли они, что с отцом?
— Старший был в курсе с самого начала. Младшему не говорила, не хотела травмировать. Рассказывала, что папа в Киеве на заработках. Славик говорил: «Пусть бы уже приезжал, он, наверное, столько денег уже заработал, хватит!» И только когда сыну исполнялось 6 лет, а папа не позвонил поздравить его с днем рождения, пришлось сказать правду. Что папа не на заработках и не забыл о его дне рождения. Что он в плену в россии, и звонить оттуда ему никто не даст. Реакция ребенка была очень тяжелая, весь день рождения малыш проплакал. Славик так давно не видел папу, но у них очень сильная духовная связь. Иногда сын вдруг говорит «здесь папой пахнет» или что-то такое. Помнит его, чувствует почти физически.
— А вам муж снится?
— Однажды снилась наша встреча. Будто у меня распущенные волосы и такая красивая желтая юбка. И Влад такой счастливый был в том сне… Юбки той уже нет, но надежда остается. Продолжаю везде писать, звонить, обращаться. И знаю, что Влад тоже верит, что мы увидимся. Парень, который был с ним вместе в плену, говорил, что в последнее время Влад, несмотря на усталость, истощение и пытки, снова начал отжиматься, качать пресс. Сказал тому парню: «Надя полюбила меня крепким, подтянутым — хочу, чтобы она меня таким и увидела». Если бы вы знали, как я мечтаю, чтобы он вернулся — пусть истощенный, пусть без зубов, с мышцами или без. Главное — чтобы живой…
Ранее «ФАКТЫ» рассказывали историю гражданской заложницы Светланы Головань, которая из-за плена шесть лет не видела своих детей.
21872
Читайте нас в Facebook
