«Меня вели на расстрел…»: актер и боец батальона «Волки Да Винчи» Евгений Григорьев о службе и конце войны

«Могу быть даже агрессивным»

— Евгений, во время съемок сериала «Повернення» вы воевали в составе батальона «Вовки Да Вінчі».

— Это было в начале зимы в 2024 году. В тот период я как раз находился в Киеве, занимался рекрутингом. Меня позвали на пробы, я прочитал сценарий и понял, что очень хотел бы поучаствовать в нем. Дал понять, что мне это нужно. Меня утвердили, начались съемки, и это был насыщенный период.

— Это была ваша первая работа во времена вторжения?

— За это время я немного снимался, даже, ездил за границу, но это все были эпизоды. Именно «Повернення» стало моей большой работой за последние четыре года.

— Помните, что почувствовали тогда, зайдя в съемки?

— Я просто пришел в свою среду и все. Конечно, почувствовал, что ужасно соскучился по актерству — профессии, которая выбрана мной на всю жизнь.

— Насколько вы изменились за эти последние четыре года?

- По факту я и не изменился. Возможно, только появилась седина. Изменились некоторые обстоятельства, в которых мы сейчас существуем. А еще усилилось чувство справедливости. Особенно когда вижу отношение гражданских людей к воюющим. В этом плане я могу быть даже агрессивным.

— Вас раздражает, когда люди отдыхают в ресторанах и в Буковеле?

— Нет, я отношусь к этому вполне нормально. Речь об отношении, уважении. Можно сидеть в ресторане, но общаться на украинском. Отдыхать и в то же время искать машину для военных нужд. А когда человек «не отстреливает», что происходит в стране, без уважения к тем, кто решил жить совсем другую жизнь, тогда мое чувство справедливости дает о себе знать…

«Я не смог бы с этим жить»

— Никогда не сожалели о решении еще в начале вторжения стать добровольцем?

- Я по-другому и не мог поступить. Просто не смог жить с мыслью, что не был причастен к этому. Мог ли я уклониться, найти бронь? Думаю, да. Но перед самим собой мне не было бы оправдания. Я бы не смог с этим жить.

— В начале вторжения вам было 25 лет.

- Да, в мае 26 исполнилось. Вспоминая 24 февраля 2022 года, хоть я и смотрел фильмы о войне, общался с военными, но не понимал, как поведу себя в критический момент. Еще за несколько дней до вторжения мы уже собирались коллективом и говорили, что в течение нескольких дней все начнется и расписывали задачи. Но все равно я к этому относился скептически. А когда началось вторжение, мысли в голове просто не укладывались. Помню, мы собрались с друзьями — актерами, режиссерами и выдохнули, анализируя ситуацию. Среди них был и мой друг Максим Кириченко, с которым мы дружим с первого курса и сейчас вместе воюем. Мы отправили жен, девочек в безопасное место. Два-три дня ушло на организационные вопросы. Когда мы с Максом остались вдвоем, пытались понять последующие алгоритмы действий. Пять дней мы провели в подвале в центре Киева. Туда приходили простые жители — пожилые люди, родители с детьми, скрываясь от взрывов. Мы занимались безопасностью. Потом пошли в ТрО, присоединились к составу «Гонора» и пошло-поехало.

— У вас была к тому времени военная подготовка?

- Мое первое образование педагогическое, я окончил республиканское училище физической культуры и спорта. Поэтому в отношении физической подготовки у меня все было хорошо. Я никогда в жизни не пил, а вот курить — курил. Но что касается специальной подготовки… За год до вторжения у меня была очень серьезная военная подготовка к одному проекту. Мы занимались неделю без телефонов и научились многому — поэтому понимание, как держать оружие, у меня было. Но даже без этого в подразделении у нас была сильная подготовка.

— В конце концов, бросили курить?

— Нет, к сожалению, до сих пор не бросил.

— Что сказали родители, когда узнали, что вы пошли в армию?

- Наверное, потому что я давно сам принимаю решение, это было воспринято нормально. Конечно, они переживали, но сомнений у меня не было. Родители так и живут в Прилуках, где проблемы, как у всех — нет света, холодно. Конечно, в начале вторжения я сильно переживал за родителей, потому что россияне проходили довольно близко к городу, и Прилуки были под большим риском уничтожения. Но наша армия не дала этому состояться.

«Дай Бог, чтобы мои внуки не воевали»

— Какой период стал для вас самым трудным за эти годы вторжения?

- Первые полтора года вторжения было нормально — все понимали, что работают на защиту страны. Затем, когда гражданское население стало возвращаться в города, оно не совсем чувствовало дыхание войны. Самое сложное, когда в какой-то момент для многих ты стаешь обычным АТОшником. И так до сих пор. Есть те, кто на фронте и те, кто в тылу. Но интенсивность войны только увеличивается.

— Может, просто появилось привыкание к войне?

— Это не привыкание, а жизнь в определенных условиях. И ты просто принимаешь их. Реальность жизни здесь и сейчас. Когда все закончится, через десять-пятнадцать лет будет другая реальность.

— Вы прогнозируете войну еще на десять лет?!

— Да она будет идти всю нашу жизнь. Их намерения жестки и понятны — уничтожить Украину как государство. Я всегда говорю: дай Бог, чтобы мои внуки не воевали. И это заметьте, что у меня нет еще и детей.

— Вы женились год назад…

— Да, и жена распечатала мне нашу фотографию из Венецианского кинофестиваля, где мы представляли картину «Носоріг», сказала, чтобы она всегда была со мной. Она была со мной и в подвале, когда мы с Максимом были на допросах избиты, потрепаны. Даже на расстрел меня с Максимом вели. И Макса, к слову, расстреляли в моей голове. А я понимал, что буду следующим. Но, слава Богу, реальность оказалась не такой, как я себе представил. Но это долго рассказывать — давайте в другой раз…

— Как может произойти наша победа?

- Война может закончиться, только если на россии не будет, кем воевать, и закончатся деньги на войну. Но этот путь может быть очень длинным. По-другому никак. У них экзистенциальная война, у нас — тоже.

— Что чувствуете на пятый год большой войны?

- Алгоритмы уже поняли. Чувствуется потерянное время, за которое многое можно было сделать в профессии. Но нам главное — на один день продержаться дольше. А сколько будет тех дней… Хотя я — человек достаточно оптимистичный, воспринимаю жизнь такой, как есть. Через десять лет станет ясно, сколько нам еще осталось — тридцать или пятьдесят.

Ранее «ФАКТЫ» рассказывали историю женщины-снайпера «Танго»: «Когда меня ранило в колено, поняла, что если не поднимусь и не пойду, то там и останусь».

2084

Читайте нас в Facebook