«Тарелки в росписи Янины Баргилевич создают в доме особый уют», — коллекционер Людмила Карпинская-Романюк

«Это посуда для жизни: для супа, пахнущего летом, для хлеба, который только что из печи»

— Художница Янина Баргилевич родилась на Полесье, земле тихой силы, где внимательность к природе, цвету и ритму жизни формируется с детства. Именно оттуда — ее естественная чувствительность к форме, орнаменту, гармонии. Ее фаянс — это не просто бытовой предмет. Это эхо Полесья и женская нежность, воплощенная в цвете, линии и ритме жизни. Перед нами — тихий, светлый мир ежедневного праздника. Это фаянс, который создает особое настроение. Каждая тарелка здесь словно открывает окошко в сад. Тут нет показной торжественности — это посуда для жизни: для супа, пахнущего летом, для хлеба, который только что из печи, для ужина, где все свои. Крышка супницы, округлая и мягкая, будто сохраняет тепло не только блюда, но и дома. Роспись подглазурная, спокойная, живая. Это фаянс, в котором быт не принижается до обыденности, а поднимается до культуры.

Посуда, которая не навязывает праздничность — она просто добавляет света. Такие вещи не стареют. Они ждут стола, рук, семьи. И каждый раз, когда их достают из шкафа, цветы снова расцветают. Тарелки в росписи Янины Баргилевич создают в доме особый уют.

— Красиво!

— А вот сервиз «Роза и незабудка». Розы здесь полные, сочные, с мягкой тенью лепестков. Эти цветы держат центр композиции, а между ними расцветают мелкие голубые цветы. Они словно легкое дуновение воздуха. Сетка по краю — не просто орнамент: она будто обнимает форму, замыкает круг, придает спокойствие и завершенность. Белый фон здесь плотнее, увереннее. Он не исчезает — он удерживает пространство, дает цветам глубину. В этом фаянсе чувствуется школа, рука опытной художницы, которая знает меру между декоративностью и тишиной. Формы удлиненные, несколько торжественные. Блюда похожи на сцены, где цветок разворачивает свое движение, а тарелки — на тихие круги, в которые хочется положить не только блюдо, но и настроение дома. Это посуда для стола, за которым не спешат. Роспись подглазурная — сдержанная, но теплая. Этот сервиз — как сад, ухоженный годами.

— Очень нежные тарелки с росписью внутри.

— Они как дыхание. Не цветок, а воспоминание о нем. На белом фоне расцветает форма, не имеющая четких очертаний: лепестки будто выплывают из тишины, касаются поверхности легким мазком и сразу отходят. Розово-персиковые полутона сливаются с теплым бежем, а тонкая коричневая линия лишь намекает на движение — не очерчивает, а ведет. Цветок здесь не демонстрирует себя — он присутствует как внутреннее состояние. Голубые листья, прохладные и сдержанные, уравновешивают тепло лепестков, создавая спокойную, сосредоточенную гармонию. Эта роспись не стремится украсить стол — она успокаивает. Приглашает к паузе между словами, к взгляду внутрь.

— Какая роспись ваша любимая?

— Очень красивая серия «Кобальтовые вариации». Вот тарелка «Колыбельная». Это тихая ночная сказка, остановленная в круге кобальта. В центре — ребенок, спящий на Луне. Фигурка вписана в полумесяц так естественно, будто это не сон, а возвращение — к безопасности, к первозданной колыбели мира. Контур простой, почти графичный, но именно в этой простоте — большое доверие к образу. Кобальт здесь не громкий. Он глубокий, приглушенный, словно ночное небо без звезд, но с ощущением пространства. Кайма создает эффект тумана, будто сон медленно смыкается вокруг сюжета. Она словно окутывает Облака условные, почти детские и именно поэтому искренние. Этот сюжет хранит в себе мгновение тишины и человеческую потребность, чтобы кто-нибудь когда-нибудь сказал: «Спи. Я рядом».

— Тарелка как картина… Интересно рассматривать каждую деталь.

— Действительно. А вот еще одна — «Левада». Эта глубокая тарелка — как остановленное дыхание летнего поля. В центре — цветы, не сорванные, а будто нарисованные по памяти: розовые лепестки хранят в себе тепло солнца, но не кричат цветом. Они прозрачные, мягкие, немного влажные — будто еще утром на них лежала роса. Зелень стеблей не декоративная, а живая: линии тянутся вверх, слегка дрожат, словно от ветра. Между цветами — бабочки. Маленькие, легкие… Они не центр композиции, а ее дыхание. Это не просто посуда. Это память о лете, которое всегда рядом — стоит лишь наклониться над тарелкой. В каждой росписи внимательность к цветку, паузы между мазками, уважение к белому пространству фаянса. Именно оно становится тишиной, в которой рождается образ. Эта работа художницы не навязывает эмоцию, а деликатно открывает настроение. Здесь нет избыточности, но есть память о поле, саде, детстве, о женском труде, объединяющем ремесло и поэзию.

— Чем особенно, по вашему мнению, творчество художницы?

— Творчество Янины Баргилевич — это тихая, но устойчивая форма симбиоза украинской декоративной традиции и новаторства, где фаянс становится языком доверия между художником и человеком, который берет его в руки. Именно в этом доверии — главная ценность ее наследия.

Ранее в «ФАКТАХ» коллекционер Людмила Карпинская-Романюк рассказывала о том, что профессию керамиста называют одной из профессий будущего.

Кстати, приглашаем читателей «ФАКТОВ», которые являются ценителями красоты фарфора, в первый в Украине Музей фарфоровых фигур ShvetsMuseum. В коллекции музея вы сможете увидеть лучшие образцы мировых фарфоровых мануфактур. Недавно в музее открыт зал украинского фарфора, где представлено немало уникальных работ отечественных мастеров-фарфористов. Невероятное фарфоровое путешествие подарит вам немало положительных эмоций и запомнится на всю жизнь!

Фото в заголовке: автор рисунка Я. Баргилевич. Тарелка «Колыбельная» из серии «Кобальтовые вариации». Каменнобродский фаянсовый завод, 1990-е

Фото из альбома Людмилы Карпинской-Романюк

842

Читайте нас в Facebook