«Командир кричит, кто-то молится, я плачу»: активист ЛГБТИК+сообщества Павел Лагойда о годах на фронте

«Все детство у меня было три ключевых воспоминания: запах мочи, вкус сырого масла и лавочка в виде губ»

— Павел, как давно вы открыто говорите о своей идентичности?

— Уже в свои 17 лет я планировал заниматься волонтерской деятельностью для ЛГБТИК+сообщества. Тогда я жил возле Ивано-Франковска, в небольшом городке и с детства чувствовал на себе травлю и несправедливость. Вопрос о моей идентичности обсуждать было просто невозможно! Но мысль о том, чтобы стать активистом сообщества сидела во мне давно и «выстрелила» уже на войне.

— Вас булили в школе?

— Я был не очень послушным ребенком, гиперактивным. Были моменты, когда меня булили просто так, и тогда держаться помогала мне мама. С годами я узнал, что меня усыновили еще в три года, и мама приложила много усилий, чтобы меня поднять.

— Как вы узнали об этом?

- В селе все знали, что я усыновлен, но мама запретила мне об этом говорить. Когда меня булили в школе, часто слышал: «Ты — детдомовец». Я прибегал к маме, а она показывала свой шрам от операции, и я верил, что вылез из животика. Помню, все детство у меня было три ключевых воспоминания: запах мочи, вкус сырого масла и лавочка в виде губ. Я спрашивал: откуда у меня эти воспоминания? Мама говорила, что это только сон. Когда мне исполнилось 16 лет, мама рассказала правду. Оказалось, что эти три воспоминания касались детдома. «Сынок, ты, усыновленный», — это был для меня шок. Даже сейчас рассказываю вам, и сам в это не верю. Потому что мама дала мне столько любви и столько всего вложила… Я тогда начал на нее кричать, за что мне до сих пор стыдно.

— Как мама восприняла вашу идентичность?

— Мама старой закалки и очень верующая. Мне исполнилось 17 лет, я стал встречаться с парнем, его звали Сергей, и он жил во Франковске. Моя первая любовь. Маме врал, что езжу в город к своей девушке. Но однажды она услышала мой разговор с Сергеем по телефону и поняла, что это и есть «моя любимая». У меня не было выбора, я должен был признаться. После длительной перепалки не выдержал: «Мама, я гей!» Она на минуту застыла, потом изо всех сил ударила себя по лбу и произнесла: «Мой сын п… с!» Час она просидела в своей комнате, рыдая. Потом просто перестала со мной общаться. Мне было очень больно. Наши отношения обострились, и с тех пор я старался больше жить в Ивано-Франковске — я предпочитал свободу. Хотя сейчас, оглядываясь назад, хотел бы вернуть те времена, когда мама была рядом. Ибо все, что мы с ней пережили до войны, это просто пыль.

— Мама об этом знает?

— Конечно, сейчас мы уже наладили отношения. Это произошло, когда началась полномасштабная война и она поняла, что в любой момент может потерять своего родного человека. Но, знаете, очень высокую плату я отдал за то, чтобы она меня просто приняла таким, каким я есть.

Читайте также: «Заявить в плену, что ты гей, — это самоубийство»: защитник «Азовстали», активист ЛГБТИК+сообщества Александр Деменко об испытаниях во время полномасштабной войны

«Мы собрались в колонну, пришел капеллан, начал нас кропить и молиться»

— Сколько вам было лет, когда вы пошли на срочную службу?

— 19. Я сделал это для того, чтобы вырваться из маминой гиперопеки, потому что даже во Франковске я не мог от нее укрыться. Хотел жить так, как хочу. У меня был друг, которому пришло время идти на срочную. Я решил идти с ним несмотря на то, что пугали дедовщиной. Она действительно была, но мне в этом плане повезло с частью.

— Они знали, что вы гей?

— Сначала, нет. Я должен был служить полтора года, но прослужил год, и началась полномасштабная война. Я служил в Одесской области, в Белгороде-Днестровском. Втихаря от мамы отнес все документы в военкомат, выдвинул единственное условие: чтобы меня отправили подальше от дома.

— Не жалели позже о таком решении?

- Ни разу. Моя мама, наконец, увидела море, когда приехала ко мне на три «родительских» дня. Она действительно была в шоке от моего поступка. Срочная служба стала событием, которое изменило мою жизнь и сократило расстояние между мной и мамой.

— Как для вас началось полномасштабное вторжение?

— Еще за две недели до этого я стоял на посту дневального у оружейного склада. В это время командир втихаря позволял нам пользоваться телефонами. Тогда уже начали появляться новости о том, что путин собирает войска на границах Украины. Это не давало мне покоя — шестое чутье никогда не подводило и спасало мне жизнь. О большой войне стали говорить офицеры, и от этого становилось страшно.

Ближе к 24 февраля 2022 года мы начали изучать углубленно картографию, чаще ездить в «парк», где было скопление военной техники. У нас было артиллерийское отделение, нам показывали, как работают «Гиацинты», которые мы до того «не распаковывали» год! Тогда я впервые увидел, что такое ПЗРК «Игла», а принцип действия узнал уже на фронте.

Нас начали готовить к вторжению. За два дня до него наша артиллерийская бригада была уже в «парке». Боеприпасов было тысячи и тысячи — у меня до сих пор проблемы со спиной, потому что каждый весит 40 килограмм, а нам их пришлось грузить. Помню, мы собрались в колонну, пришел капеллан, стал нас кропить и молиться. У многих была истерика. Я написал маме: «Мы едем на войну, я тебя люблю».

За день до 24 февраля мы высадились в посадке. Рыли окопы, готовили оружие к активным действиям. 24 февраля где-то под утро выстрелила первая пушка — этот звук я не забуду никогда. Это было не очень близко, но меня оглушило. Стало так страшно, что я начал плакать. Над нами пролетел вражеский истребитель. Мы попадали в окопы, кто на кого. Командир кричит, кто-то молится, я плачу… Тот самолет полетел бомбить нашу страну.

Читайте также: «Гибель партнера была определенным движущим фактором, почему я пошел на фронт»: военный и активист ЛГБТИК+сообщества о вызовах во время полномасштабного вторжения

— Срочники одними из первых приняли сражение с врагом…

- Да, потому что срочник во время военного положения не может покинуть воинскую часть. Мы первыми приняли полномасштабное вторжение вместе с контрактниками. Человеческого ресурса еще не было. Только через две недели к нам попали первые мобилизованные. Я был на фронте три года, из которых два — на войне. Демобилизовался только когда вышел закон о срочниках.

«Обо мне и моей идентичности уже знали командиры»

— Вы не скрывали свою идентичность на фронте?

- Нет, но так было не сразу. Мне не повезло, потому что сначала у меня были «совдеповские» командиры, и они жили по старым правилам, в которых нет места таким, как я. При обороне одного из заводов в Николаевской области я дал интервью популярному ютуб-каналу, где откровенно рассказал о том, кто я, и стал известным. Обо мне и моей идентичности уже знали командиры, понимая, что любая история приобретет огласку. Это меня спасало. И сегодня я искренне делюсь опытом с представителями сообщества, стараюсь помогать решать сложные вопросы. В том числе, относительно своего проявления. В конце концов, когда ты осознанно принимаешь свою идентичность, не нужно бояться быть открытым. Наша страна стала более толерантно относиться к людям ЛГБТИК+сообщества. Это произошло во времена вторжения в том числе, благодаря правильной, адекватной и взвешенной огласке.

— Вам скоро исполнится 25 лет и могут призвать на фронт.

- У меня есть проблемы со здоровьем, три контузии. Но если будет нужно, я пойду. Хотя откровенно — я устал от войны. Я пережил ужас, который не хочу проходить еще раз. У меня и так «кукуха поехала». Когда где-то что-то громко бахает, меня начинает трясти. Воспоминания, травмы, флеш-беки не покинут меня уже никогда. Полгода я пил антидепрессанты, лечился. Я получил свободу, которую не хочу терять. Сейчас я на другом фронте — защите прав ЛГБТИК+сообщества. А оружие в руки больше брать просто не смогу. Я видел все — смерть своего командира, побратимов, друзей.

— Были моменты, когда вам казалось, что смерть близка?

- Постоянно. Особенно когда россияне фосфором бросали. Чаще всего забрасывали именно артиллеристов. Это выглядит, как будто с неба падают звезды. Но если они попадают на человека, то сжигают его заживо. Мы прятались под землей, рыли глубокие блиндажи, но даже они могли от этого не спасти.

— После увольнения вы…

- Занимаюсь активизмом. Работаю охранником в магазине, как обычный человек хожу на работу. Люблю. Просто живу и счастлив.

Проект «Без ярлыков» создан при поддержке гранта Фонда польско-немецкого сотрудничества.

Ранее в интервью «ФАКТАМ» глава объединения «Украинские ЛГБТ-военные» Виктор Пилипенко сказал, что защитники Украины бывают и геями, поэтому примите нас такими, какими мы есть.

3848

Читайте нас в Facebook