«Пошел в ТЦК и говорю: «Надо уже что-то со мной делать!»: ветеран с ампутированной рукой уже больше года плетет маскировочные сетки для фронта

Илья говорит, что новая рука, то есть, мионический протез, ему пока мешает. Он только приспосабливается к ней.

— Здесь всего три функции. Фигу точно не скрутишь, — с улыбкой демонстрирует мне возможности только что полученного протеза 49-летний Илья Малев, с которым мы встретились на территории центра протезирования «Ортопед» в Полтаве. — Управляешь им с помощью всего двух мышц культи. Напрягаешь одну — протез поднимается, напрягаешь вторую — опускается. Можно сжать ладонь и пальцы, а можно разжать. Хотя отводить протез от туловища и возвращать в исходное положение все же нужно здоровой правой. Очень благодарен специалистам центра, которые, несмотря на сложности, потому что у меня высокая ампутация, все же сделали этот металлический узел на уровне плеча. Благодаря ему могу двигать протез в горизонтальной плоскости, иначе он просто висел бы в одной позиции.

Илья не только фигу не может скрутить. Он еще не может завязать шнурки на ботинках. Не может срезать ногти на правой руке, а также помыть ее. Все остальное, кажется, может.

— Жена, как я только вернулся после восстановления в санатории, бросалась во всем мне помогать, но я сказал категорически: «Нет! Если сам где-то не справлюсь, тогда тебя попрошу», — улыбается.

Помогал себе губами, пока не научился завязывать узелки пальцами одной руки

Государство обеспечивает военнослужащих, потерявших конечности, тремя моделями протезов: механическими, мионическими и бионическими. Самый простой, механический, признается Илья, он надевает изредка. Например, когда берется чистить картошку. Тогда прижимает картофелину железным крючком на конце протеза, а своей правой снимает кожуру. В других случаях, говорит, предпочитает обходиться без лишнего груза. Хотя реабилитологи настоятельно рекомендуют носить протез постоянно, чтобы избежать перекоса позвоночника. Ведь получается, что правая сторона с уцелевшей рукой перевешивает левую, где рука отсутствует.

Илья уверенно водит и собственный автомобиль, в чем я имела возможность убедиться лично. Причем, до ампутации ему никогда не приходилось ездить по городу. Теперь с подстраховкой GPS и это освоил.

А еще ветеран российско-украинской войны умело плетет маскировочные сетки. Впервые взялся за это дело уже после того, как потерял руку.

— После операции меня отправили на восстановление в санаторий в Немирове на Винничине. Чтобы не набрать лишний вес, с которым борюсь всю жизнь, я много ходил пешком по городу, — вспоминает Илья, с чего началось его волонтерство. — И как-то разговорился с молодой владелицей парикмахерской. Оказалось, она активно помогает госпиталю: возит туда воду, продукты, еще какие-то нужные вещи. Я напросился к ней подсобником. А через нее познакомился с семьей харьковских переселенцев. Они — отец, мать и трое детей — жили в частном доме и плели во дворе маскировочные сетки. Я попробовал им помочь, и у меня получилось.

Сначала Илья завязывал ленты из спанбонда к основе сетки, помогая себе губами. Ежедневно после обеда шел к своим новым знакомым и до семи-восьми, а то и до девяти вечера реабилитировался таким образом. Самое трудное было научиться завязывать узелки пальцами одной руки. Так старался, что аж огромный мозоль на подушечке ладони надавил. Зато, говорит, набил руку.

С тех пор бывший главный сержант взвода, где бы ни был, присоединяется к волонтерам, которые плетут маскировочные сетки.

— Когда меня перевели на восстановление в Полтаву, я первым делом выпытал у реабилитолога адрес ближайшей волонтерской группы, которая этим занимается, — вспоминает мужчина. — Девчата в областной библиотеке, увидев мой пустой рукав, конечно, немного испугались. Но я такой человек, что всегда нахожу общий язык со всеми, поэтому довольно быстро влился в коллектив. Заканчивались процедуры, и я тут же отправлялся в библиотеку. Из мужчин, кроме меня, там был пенсионер Володя — очень крутой мужчина. Плели сетки другим узором, чем на Винничине, но в том никакой сложности не было. В основном использовали крашеную ткань, в зависимости от запросов военных на цвета. Сетки из ткани получаются тяжелые, но для арты — это то, что надо. Из спанбонда — легкие, занимают меньше места, однако быстро плавятся, если попадает огонь.

Читайте также: «Несите, люди, этот крест. Потому что из войны выход или сдаться врагу, или идти дальше к Победе. Давайте уже как-то идти», — волонтер Диана Макарова

Вернувшись наконец в Решетиловку, куда он с женой-учительницей и сыном бежали буквально за день до оккупации их села в бывшем Боровском (теперь Изюмском) районе на Харьковщине, Илья, прежде всего, нашел Центр культуры и досуга «Оберіг». В нем еще с 2014 года активисты плетут сетки. Ходил туда, как на работу, каждый день с утра и до вечера, только в субботу и воскресенье давал себе отдых.

— Как-то военные попросили срочно сделать четыре сетки: одну большую и три меньших, — вспоминает. — Причем, с учетом ландшафта местности. Они стояли в поле, где нет «зеленки». Мы за два дня справились с работой. Бывало, по 10−11 человек на сетку становилось. Но постоянными были только я и еще двое-трое, потому что люди работают и присоединяются к команде, как выпадает свободная минута.

Просил хирургов оживить руку

…Илья мог бы не воевать. Он работал на маслозаводе в Решетиловке и имел бронь: бывшего учетчика и завскладом в сельхозпредприятии на Харьковщине поставили разливать плавленые сырки.

— Я с апреля 2022 года, как мы только эвакуировались, ходил в ТЦК, но мне отказали. Военнообязанные в возрасте 45+ тогда были не востребованы, — рассказывает. — Целый год ждал, когда обо мне вспомнят. Но, вижу, нет дела. А я уже просто не могу сидеть и на что-то надеяться. Пошел в ТЦК, говорю: «Надо уже что-то со мной делать!»

После этого мотивированного требования в июле 23-го Илья Малев попал в 465-й пехотный батальон новосозданной 143-й отдельной механизированной бригады на должность главного сержанта, поскольку имел 8-летний опыт службы в армии в звании прапорщика. Впоследствии, после расформирования батальона, перешел в 466-й бат.

Читайте также: «Дети начали забывать родной язык, поэтому решили возвращаться в Украину», — эмигрантка и меценат, возродившая архитектурный памятник на Полтавщине

— После обучения в центре подготовки нас отправили на Донецкое направление, в район Северска, — рассказывает мой собеседник. — В моем подчинении было 30 мужчин. Практически все немолодые: 50 плюс и даже 60 минус. Один уже ушел на пенсию, другой вскоре уйдет. Кстати, с последним мы теперь будем соседями. Зато дезертиров с объектов среди этой категории военнослужащих нет. Знаете, почему? Большинство из них с кучей болезней, которых ВВК в упор не замечает. С такой кучей, что какой-то процент их отсыпается уже на первых этапах. Даже инструкторы шутили: «Эти точно не побегут в СОЧ, потому что с боекомплектом и в обмундировании не смогут бежать».

И эти воины почтенного возраста сдерживали наступление регулярных российских войск и зеков.

Конечно, Илья помнит в подробностях тот штурм противника 30 мая прошлого года, в котором он получил ранение.

— Первый натиск мы отбили и даже двух кацапов взяли в плен, — продолжает рассказ. — После этого нам следовало бы немного отойти назад, в «зеленку», но поступила команда держать позиции. И пид*ры нас просто забросали дронами-камикадзе. Полегло тогда там наших мальчиков немало. И ранений получили много. Мне прилетело в руку, оторвало кусок мяса. Сначала я даже надеялся, что он приживется, потому что ребята успели примотать его назад. От позиций в безопасное место я пять километров за три часа доплелся. К сожалению, к хирургам в Славянский госпиталь попал только через десять часов. Не было чем вывезти раненых. Развился турникетный синдром. С рукой я попрощался, еще когда сидел в погребе в ожидании эвакуации. Боялся взглянуть на руку, если честно, но просил хирургов сделать что-нибудь, чтобы она ожила… А они взяли и ампутировали ее по самый плечевой сустав.

Читайте также: «Как начала плести корзины из рогоза, руки перестали неметь», — 83-летняя мастерица с Полтавщины

Вернулся немножко не весь, но это не повод ныть

Илья не любит это «если бы». Потому что все складывается, как складывается, и назад ничего не отмотать. Он ни о чем не жалеет, ни на что не жалуется. Главное, говорит, все, что он успел сделать на фронте, было не напрасно. Но если бы… Если бы в его подразделении был эвакуационный автомобиль, то, наверное, все было бы по-другому.

— Я лично, когда служил, собирал средства на автомобиль для подразделения. Но собранных за два с половиной месяца 88 тысяч гривен хватило только на мини РЭБ для нее, потому что сбор остановился, — затягивается Илья сигаретным дымом. — А пикап я «пробил» через киевских волонтеров, у которых есть партнеры в Великобритании. Кстати, та машина давно сгорела. Вместо нее те же англичане подогнали нам другую. И как раз в тот момент, когда мы с побратимами ждали эвакуации, руководство возило на ней куда-то документы.

Хорошо, что нам тогда на замену привезли людей. Мы шестеро набились во внедорожник, как кильки, и водитель погнал. Я, наверное, никогда в жизни не видел, чтобы кто-то по бездорожью, где ямы не по колено, а по пояс, так ехал. Очень благодарен тому парню. Еще и пленных, двух молодых зеков, в прицепе вывезли.

После Славянска была реанимация в Днепре, оттуда отправили на лечение в Винницу. Там раненому сформировали культю за счет мышц, взятых со спины, чтобы было на что надевать протез.

— А ничего не изменилось! — Илья прикуривает очередную сигарету. — Каким я был, таким и остался. Разве что вернулся немножко не весь. Но разве это повод ныть и погрузиться в себя? Я человек по натуре позитивный, что такое депрессия, не знаю. Когда ко мне приходили психологи, я им говорил: «Рассказывайте. Мы можем обсудить ваши проблемы».

Плетение сеток и помощь побратимам с «ништяками» Илья называет лучшей психотерапией для себя и адаптацией к гражданской жизни.

Вскоре после ранения мужчина направил через волонтеров еще и два пикапа своим побратимам на передовую. Их пригнали его знакомые английские благотворители. Автомобили, конечно же, были «нафаршированы» энергетическими батончиками, витаминами и всякими нужными вещами.

— Мне есть куда расти, — улыбается Илья. — Двум волонтерам, которые гонят пикапы из Британии на восток Украины, уже почти по 90! Женщине — 89, а мужчине 87. Выглядят, правда, на 60. В составе благотворительной миссии они специально заезжали к нам с женой в Решетиловку, чтобы встретиться лично. Мне это было очень приятно.

Читайте также: В копоти, уставшие, с гаммой эмоций на открытых лицах: в сети показали фото спасателей, которые двое суток тушили пожар на Кременчугском НПЗ

«Воевать не могу, но могу помогать тем, кто воюет»

В том, что случилось, Илья видит позитив: все-таки правая рука лучше, чем левая. Хотя с фантомными болями придется жить всю жизнь, но это нужно просто воспринять как неизбежность. И не сдаваться, не раскисать. Ожидая усовершенствованный протез, скажем, он активно занимался в центре спортом, накачивая мышцы культи, плавал в бассейне. И… продолжал волонтерить.

— Буквально сегодня передал веночки и обручи для волос ручной работы знакомым девушкам, которые регулярно поддерживают военных, организовывая ярмарки. Однокурсница жены из Харькова сделала и прислала, — рассказывает Илья. — Завтра буду отправлять теплые носки побратимам. Их вяжут моя бывшая сотрудница из Решетиловки, ее мама и подруга.

Еще на одно направление просят разжигатели, которые делают из ватных спонжиков. Их пропитывают воском или парафином и используют для быстрого розжига дров. Они такой жар дают! Это делает одна знакомая мне девушка, а я отправляю по запросам.

Недавно побратим, который заменил меня на должности старшего сержанта взвода, звонил и спрашивал, не могу ли я «организовать» химические грелки. И окопные свечи уже надо отправлять…

Читайте также: «Все, как на войне, — не знаешь, чем закончится»: полтавчанин-военный и его жена открыли мастерскую по изготовлению изразцов ручной работы

— Без волонтеров ни маскировочных сеток, ни окопных свечей, ни химических грелок на фронте не было бы?

— По большому счету, эти потребности должно бы закрывать государство. Но, думаю, у него есть более приоритетные задачи. Всего оно не может охватить. А маскировочные сетки — это расходники на фронте: они теряются, портятся, горят. Единственная сетка, которая может поехать в другое место — та, которой маскируют машину. Ее можно содрать и бросить в автомобиль. Так что потребности в маскировке всегда актуальны. И без волонтеров действительно не обойтись.

Да, мы все устали: ребята — на передке, их добровольные помощники — в тылу. Но пока мы все будем вместе, нас не победить. Украинцы в моменты угроз умеют хорошо объединяться.

Я вот тоже воевать уже не могу, но могу помогать тем, кто воюет, другим способом. Для меня это очень важно. Каждый должен что-то делать для фронта.

До чего еще не дошел Илья, переехав с семьей в село Харьковцы на Миргородщине, где приобрел недавно дом, так это до вязания маскировочных сеток. И то лишь потому, что почти два месяца ждал в Полтаве мионику. Но дорогу к сельскому клубу, где собираются вязальщицы, ему показали.

— Конечно, буду искать работу, как вернусь домой, — уверяет мужчина. — Пусть у меня нет руки, но есть энергия и желание быть полезным обществу.

В общем, говорит Илья, все у него хорошо. Есть семья, которая его поддерживает. А молодым неженатым парням или разведенным морально тяжелее переносить ампутации.

— Это один из самых любимых наших пациентов, — обнимает моего собеседника физиотерапевт Павлина Легута. — Очень мотивированный. Знает, для чего родился и для чего живет. Такие люди не часто встречаются. Да все пацаны здесь классные. Все, как на подбор! Они дофига увидели и перенесли. Поэтому очень ценят жизнь. Но так же, как и мой муж, который тоже воевал, они живут с ощущением, что не все сделали, что бросили там своих…

Я замечаю, как Илья, не рассчитав силы, скомкал очередную сигарету…

Ранее «ФАКТЫ» писали о том, что 58-летнему ветерану войны Игорю Крупнову установили уникальные остеопротезы.

Фото автора и «Суспільне Полтава»

10708

Читайте нас в Facebook