«Мы первыми начали применять дроны, а россияне у нас научились»: Роман Чабановский об эволюции БпЛА и тактике врага

«Старлинки» и «Молнии»: как беспилотные системы меняют правила игры

41-летний Роман Чабановский по специальности юрист, депутат Полтавского городского совета от Всеукраинского объединения «Свобода». На войне с начала полномасштабной. До того, с 2014 года, волонтерил.

— Еще тогда у воевавших ребят были запросы на дроны. Это были предшественники мавиков, — вспоминает. — Мы их закупали и передавали на передовую. Тогда я впервые узнал, что это такое, немного начал в них разбираться. Но начал работать с ними в боевых условиях, когда пошел в тероборону в феврале 22-го. Вместе со своими товарищами, среди которых был и мой коллега по депутатскому корпусу Юлиан Матвийчук, получивший звание Героя Украины посмертно, мы сформировали подразделение аэроразведки «Соловей». Это сейчас в любом пехотном подразделении есть свои батальоны беспилотников, а тогда таких по штату не предусматривалось. Командование сразу согласилось на нашу инициативу. Мы организовали сбор средств через волонтеров, скинулись собственными и приобрели несколько беспилотных летательных аппаратов. Навыки работы с ними нам очень помогли впоследствии. Под Соледаром, например, когда наш батальйон попал в серьезные боевые условия, благодаря аэроразведке, которая активно мониторила подходы врага к позициям, удалось максимально сохранить личный состав.

— В начале 22-го была большая опасность для Полтавы?

— Не думаю. У россиян не было тогда спланированного наступления на город. Если бы им не дали отпора под Киевом, тогда, возможно, они пошли бы дальше: на Харьков, Сумы, Чернигов… Полтава, возможно, стала бы следующим этапом. Но они не прошли первый этап.

Если бы, говорит Роман, в начале войны наши боевые подразделения имели в достаточном количестве такое технологичное оружие, как сейчас, это дало бы им преимущество над врагом в разы.

— Украина первой начала применять FPV-дроны, бомберы, наземные роботизированные комплексы (НРК). Мы фактически научили врага этим пользоваться, — говорит Роман. — Сейчас имеем большие производственные мощности со своими разработчиками, лаборатории, где постоянно что-то испытывают, совершенствуют. Хотя поначалу многое начиналось с кустарщины. У нас очень умные и прогрессивные люди.

Даже здесь, на боевых позициях, есть мастера, которые постоянно что-то совершенствуют, меняют под свои нужды. Устанавливают другие антенны, передатчики, немного перенастраивают наземные станции… Потому что у производителя эти средства одинаковые, а задачи военных могут немного отличаться. Кто-то работает в лесу, кто-то — в полях, и от этого зависит их использование.

— Но ведь начинка у наших и у российских беспилотников одинаковая, китайская?

— В Китае производят только мавики — это один из типов беспилотников. А в ВСУ на вооружении сотня типов, преимущественно отечественных! Да, в них могут быть как китайские, так и европейские или американские комплектующие. В последнее время, кстати, появилось много украинских. Но если китайские дешевле и качественнее, то смысла делать собственные нет.

Оккупанты применяют дроны исключительно российского производства, но так же с китайскими комплектующими. Им нужно отдать должное: они умеют делать качественно массовый продукт и масштабировать его, не распыляясь на другие. Скажем, в конце 2024 года армия рф начала применять ударный БпЛА-камикадзе самолетного типа «Молния». Это дешевый, примитивный барражирующий боеприпас из фанеры и пластика, способный переносить 3−10 кг взрывчатки. Применяется для атак по военным и гражданским объектам, имеет дальность в несколько десятков километров. Сейчас этих «Молний» невероятно много, они достаточно эффективно работают.

У нас дронов разного типа десятки. Какие-то из них лучше, какие-то хуже, но их много. Это как плюс, так и минус. Плюс в том, что мы можем значительно быстрее и активнее реагировать на изменения поля боя. Например, когда на нем появляются новые средства радиоэлектронного противодействия, мы быстро перезагружаем тот или иной дрон и можем противодействовать этому. У россиян с этим труднее.

Кстати, похожая история с оптоволоконными БпЛА, которых сейчас много как с одной, так и с другой стороны. Первыми их придумали украинцы, но почему-то у нас это изобретение не нашло массового применения. А россияне взяли эту идею и масштабировали ее. Впрочем, оптоволоконные дроны не панацея — они не всегда подходят для выполнения определенных задач. Но штука довольно солидная, мощная и опасная.

Почему оккупанты пересели на «Жигули» и как их видят украинские пилоты

В Полтавской 116-й бригаде теробороны, продолжающей выполнять задачи в очень горячих точках, Роман служил до начала 2024 года. Но, признается, не видел там своего будущего как аэроразведчика. Ему хотелось развития, чтобы быть максимально эффективным на фронте. Поэтому, когда друзья из на тот момент 14-го беспилотного полка пригласили к себе, перевелся. Впоследствии часть бойцов отделилась от него и стала 413-м батальоном (а через некоторое время и полком) «Рейд».

До недавнего времени Роман был в «Рейде» командиром экипажа. Но даже став исполняющим обязанности командира взвода, продолжает выезжать с ребятами на позиции.

— Некоторые боевые командиры говорят, что дипломатические переговоры о завершении войны многих демотивируют. Мол, никто не хочет лишний раз рисковать жизнью, ведь скоро наступит мир…

— На линию фронта переговоры вообще не влияют. Мы выполняем приказы, а не ждем каких-либо договоренностей. Единственное, что чувствуем, так это уменьшение количества помощи от американских союзников. У нас действительно стало меньше некоторых средств, но на сегодняшний день это не так для нас критично, как если бы такое произошло в первые годы войны. Ведь у нас появились другие средства поражения, среди которых очень много украинских.

— По вашему мнению, цель, определенная новым министром обороны Михаилом Федоровым — ежемесячно уничтожать 50 тысяч российских военных — реальна?

— Абсолютно. Враг постоянно находится в наступлении, соответственно, несет большие потери. К тому же у него почти не осталось бронированного транспорта. Ездят на старых «буханках», «Нивах», обрезанных «Жигулях», мотоциклах, ходят пешком… И являются для нас легкой целью. Если они и дальше будут применять такую тактику, а мы в дальнейшем будем наращивать свои огневые способности, то противник будет терять все больше солдат.

А доверие к статистике, которую подают Силы беспилотных систем, у меня полное, потому что она верифицирована, с видеоподтверждением.

— Кого вы видите на мониторе своего беспилотника: опытных воинов, маргиналов, пришедших в Украину убивать за деньги, или иностранных наемников?

— Мы смотрим на врагов сверху и видим только то, как они передвигаются на местности, видим их форму, но идентифицировать не можем. Говорить об их национальной или социальной принадлежности можно только тогда, когда они попадают в плен или когда находят документы у погибших.

В целом за все время войны только на Курщине реально было идентифицировать корейские войска. Они отличались от российских тем, что ходили большими шеренгами через поля. Впоследствии немного набрались опыта и стали осторожнее.

На чужой земле воевать гораздо лучше: почему Курская операция была оправданной

— Ваше мнение о Курской операции.

— Я был на Курщине месяцев семь. Не скажу, что мы там приобрели, а что потеряли, потому что не владею полным объемом информации. Но видел, что враг понес там огромные потери. Россияне вынуждены были подтягивать туда огромные войска, быстро организовывать какую-то линию фронта. Они не знали, что делать.

Мы воевали на их территории, уничтожали их инфраструктуру. И в этом большой плюс. Когда смотришь в монитор своего дрона и видишь, как горит вражеская земля, это очень подбадривает. Потому что горит не твоя земля… Мы каждый раз, пролетая над нашими уничтоженными до основания селами и городами, видим, что они уже просто не подлежат восстановлению. Это большие потери этой войны. И от того грустно.

Словом, воевать на территории врага гораздо лучше, чем на своей. Поэтому Курская операция, на мой взгляд, была оправдана.

В целом уничтожение врага, где бы то ни было, это огромная мотивация.

— Что для беспилотных систем является приоритетом: техника или живая сила?

— Зависит от поставленной задачи. В целом мы работаем на разные дистанции: экипажи на передней линии преимущественно уничтожают живую силу противника, а те, которые летают на десятки километров вглубь, сосредоточены на перерезании логистики врага. Плюс ищем в его тылу системы противовоздушной обороны, артиллерию, скопление техники, пробуем их поражать.

«Заезжаем на позиции в „нелетную“ погоду, с постоянным мониторингом неба»

— Вас вызывали пилоты вражеских дронов на воздушные дуэли?

— Было, гонялись пару раз. Приходилось прятаться в кустах и пережидать. Главное — иметь детекторы дронов. Тогда мы видим их заранее и имеем время на побег.

— Как преодолеваете килл-зоны, которые все время расширяются?

— На горячих направлениях, где ведутся активные бои, килл-зоны достигают уже 20−25 километров. И там существует большая опасность попасть под вражеский беспилотник. На других направлениях эта зона пять-десять километров. Там россияне применяют меньше беспилотников.

Стараемся заезжать на позиции на автомобилях в «нелетную» погоду с включенным средством РЭБ, с постоянным мониторингом неба.

Раньше могли работать на позициях день-два, а сейчас — неделю минимум. Это связано с опасностью при ротации.

— Есть ли в вашем подразделении «бусифицированные»?

— Честно, не знаю. Но у нас серьезный отбор. Не все проходят собеседование, так как работа с дронами специфическая. Не у каждого получится с ними работать. Хотя у нас очень много вакансий: водителей, мастеров, других тыловых должностей. Они не менее важны, чем дроноводы.

— Как выучиться на пилота БпЛА?

— Есть разные курсы, на которых этому обучают. Мы с товарищами в начале полномасштабной всего за два дня освоили разведывательные беспилотники. Сейчас подразделения направляют своих бойцов в центры подготовки, где, в зависимости от типа БпЛА, обучение длится от месяца до двух. В нашем полку есть и собственная школа. Очень часто производители проводят подготовку на свои дроны. Это может длиться 2−3 недели.

— Ваша эффективность оценивается по количеству пораженных целей?

— Не всегда. У нас есть рейтинг экипажей, основанный на определенной статистике. Кто-то в экипаже не сбивает дроны, но без его работы никто не сможет работать. Поэтому каждого, кто старается, качественно исполняет свои обязанности, командование поощряет какими-то наградами.

Хотя для бойцов самая большая награда — поехать домой и побыть со своей семьей. К сожалению, такие награды пока редкость.

«Жена — не мой личный волонтер»

— Много ли депутатов вы видите на линии соприкосновения?

— Не скажу, что их очень много, но есть депутаты разных уровней. Среди них немало, к сожалению, уже погибших. Юлиан Матвийчук, бывший депутатом Полтавского горсовета, Аркадий Пищанский, бывший депутатом Киевского районного совета Полтавы, также от «Свободы». «Свободовцем» был и павший полтавчанин Роман Федив.

— Как вы совмещаете депутатство со службой?

— Стараюсь участвовать в работе сессий онлайн. Хотя они и редко проходят, но не всегда мне удается присутствовать на них, так как могу находиться в это время на позиции.

— Какой был самый тяжелый период службы за четыре года?

— Каждый период по-своему тяжел.

Когда были в теробороне под Соледаром в 23-м, было очень трудно. Потом работали под Марьинкой и Авдеевкой. Там было тогда больше всего штурмов, тоже был тяжелый период. Курская операция была сложной. Не так давно нас направили на Добропольское направление, где помогали ликвидировать выступ. Также был очень насыщенный период.

Иногда выпадает несколько дней, когда все более-менее спокойно, легко, а потом раз — и в один момент становится очень трудно.

Тяжело воевать зимой. Тяжело воевать в плохую погоду. Вот сейчас ужасно плохо. Мороз сменяется дождем, ливнем, грязью. В таких условиях и бойцам сложно, и техника страдает, и оборудование.

— Многие нужды фронта до сих пор закрывают волонтеры. Какие у вас запросы к ним?

— Частью средств нас обеспечивает государство, частью — разные фонды. Но есть вещи, которые они не могут предоставить в большом количестве. Те же химические грелки, провода к наземной станции управления, напечатанные на принтере системы сброса для дрона или удержания боеприпаса… Мы обучаем бойцов стрелять из ружья по дрону. Для этого нужны средства — и на ружья, и на патроны. Поэтому просим у волонтеров.

Государство не может в полном объеме обеспечить войска автомобилями. Тоже помогают волонтеры. Без этой поддержки было бы гораздо труднее.

— Часто обращаетесь к своей жене-волонтерке Александре Сиротенко?

— Бывает. В 22−23 годах, пожалуй, больше ее беспокоил, сейчас немного меньше. Не потому, что лучше обеспечен. Просто у нее появилось больше подразделений, которым она помогает. Саша волонтерит с 2014 года, поэтому многие ее знают, обращаются за помощью. Но она ведь и не мой личный волонтер…

— Скоро будет Пасха, и на фронт поедет огромное количество пасок, крашенок и других атрибутов праздника. Это действительно нужно?

— К передачам различных продуктов у меня резко отрицательное отношение. Лучше те средства потратить на что-то толковое. Паски — не первоочередная потребность. К тому же она не всегда доедет, не всегда военный вовремя может получить передачу. Как по мне, эффективнее поддержать волонтеров, которые занимаются производством сухпайков для военных или еды в реторт-пакетах. Это то, на что есть запрос.

Как видится победа из окопов на Александровском направлении

— До полномасштабной войны, знаю, у вас был семейный бизнес — пасека и переработка продуктов пчеловодства. Он «жив»?

— Честно говоря, не очень. Осталось несколько больших пчелосемей, которые живут своей жизнью. Ни у кого нет времени за ними ухаживать.

Планирую восстановить этот бизнес после войны.

— Вас не напрягает гражданская жизнь, когда бываете в отпуске?

— Слушайте, то, что люди сидят в кафе, это нормально. Мы для того стоим на фронте, чтобы они там сидели. Я ведь тоже, когда прихожу в отпуск, ношу гражданскую одежду и могу отдыхать в заведении общественного питания. Бесит другое. Те, кто по состоянию здоровья должны быть в армии, почему-то в нее не пошли. Оформили себе липовые документы или устроились куда-то на работу ради брони. Да и бронь тоже спорный вопрос. Потому что почему-то у одних она безгранична, а у других ее нет. Поэтому чувство несправедливости присутствует.

— Обычно как вы проводите отпуска?

— В Полтаве, с семьей. Работа дома всегда находится. Стараюсь уделить как можно больше внимания дочери. Ходим в игровую комнату, в кинотеатр на мультики, летом — на реку, можем совершить небольшое путешествие. Обычные человеческие развлечения. В мае ребенку будет пять лет, а папа уже четыре на войне… Конечно, я не могу в полной мере уделять внимание воспитанию. Хорошо, есть возможность часто общаться по видеосвязи, а жена присылает фото и видео.

— Как вам представляется победа?

— Распад россии и восстановление наших земель. Но думаю, сейчас это нереально. Однако к этому нужно стремиться. Если будет какая-то возможность как можно быстрее остановить боевые действия по линии боевого соприкосновения, то я за это. Это было бы для нас выгодно. И дальше нужно думать, как решать ситуацию. Может, дипломатично, а может, и нет. Но если россия и дальше будет настаивать на выдвинутых условиях, то, конечно, они неприемлемы. Лучше всего все-таки сейчас остановиться. Россияне тоже в критической ситуации. Им тоже необходима остановка…

Ранее «ФАКТЫ» публиковали интервью с командиром одного из крупнейших добровольческих формирований территориальной громады Киева «Мрия» Сергеем Сасом о малой ПВО и о том, что делать, чтобы меньше дронов прорывались в города.

Фото предоставлены Романом Чабановским

3260

Читайте нас в Facebook