Интервью со звездой Наедине со всеми

Иосиф Райхельгауз: "Олег Даль отказался со мной репетировать, заявив, что моя режиссура — полнейшая ерунда"

7:00 26 октября 2017   933
иосиф райхельгауз
Александр ЛЕВИТ, «ФАКТЫ» (Одесса)

Известный режиссер, создатель и художественный руководитель московского театра «Школа современной пьесы» Иосиф Райхельгауз желанный гость в Украине. Он родился в Одессе, учился, работал. Нынешний год для Иосифа Леонидовича юбилейный — режиссер отмечает 70-летие. Поэтому просто не мог не побывать в родном городе. Привез новый спектакль «Спасти камер-юнкера Пушкина», а также пообщался с земляками в ходе своего открытого (для всех желающих) творческого вечера.

Я не люблю юбилеи, — сказал Иосиф Райхельгауз. — Когда был начинающим режиссером и работал в театре «Современник», в Театре на Таганке мне, как самому молодому, вечно поручали организовывать юбилеи, а иногда похороны. Они, на самом деле, очень похожи. И я был уверен, что у меня уж таких юбилеев точно не будет. Поэтому, когда пришло время, о юбилее стали говорить да еще и какие-то цифры подставлять, я подумал, что следует отметить его дома. А мой дом здесь.

Вы уехали из Одессы семнадцатилетним юношей…

Но одесситом остался навсегда. Одно из наиболее сильных моих детских воспоминаний — море. Мы ходили в неблагоустроенную Аркадию — тогда спокойно можно было пройтись от Ланжерона до Аркадии, без шлагбаумов и ограждений. Иногда прогуливали уроки, ловили бычков. Когда я приносил домой связку больших бычков, это было подспорье семье. Моя мама жарила бычки в томате с луком. С тех пор чего я только не ел, но поджаренные мамой бычки никогда не забуду. Кстати, наша семья — выходцы из первого советского еврейского колхоза имени Иванова.

Прямо как в одесском анекдоте: еврейский колхоз имени Иванова!

Да, мой дедушка с фамилией Райхельгауз был председателем знаменитого колхоза имени Андрея Иванова в Раздельнянском районе Одесской области. У меня есть квартира в Одессе, из ее окна я вижу море. Эту квартиру мне подарил город. Мои дети, художники, сделали дизайн в виде корабля. Любая пауза в работе — и я мчусь в Украину.

Были и во время Революции достоинства?

Во время Майдана я был в Киеве. Политика нас разъединяет, а культура, театр — сближают. Потому мы и приезжаем в Украину, несмотря на все страшилки российских СМИ о «хунте» и «фашистах». Я не боюсь ездить в родную Одессу, и сейчас вот привезли спектакль «Спасти камер-юнкера Пушкина».

Насколько мне известно, это одна из самых лучших постановок вашего коллектива.

Скажу больше, это один из моих любимых спектаклей. Создавал его вместе со своими учениками. Пушкин для меня неразрывно связан с Одессой. Естественно, я знаю окно, в котором Александр Сергеевич сидел и писал свои стихи. Когда спектакль вышел, мы получили письмо из департамента культуры Московской городской администрации с требованием ответить за ненормативную лексику, которая имеется в тексте. Пришлось направить текст на экспертизу, на филологический факультет МГУ, где подтвердили, что «запрещенные» слова в нем отсутствуют.

Вы и Пушкин близки по уровню хулиганства и задиристости. В молодости вас отчислили из вуза.

Было дело. Я такой с малолетства. В четыре года разбил стекло на доске почета в колхозе имени Иванова, поскольку среди передовиков не обнаружил своего деда, в пять — был отчислен из детского сада за безобразное поведение, а в двенадцать — пытался на самодельном судне переплыть на другую сторону Черного моря и увидеть Турцию. Из Харьковского театрального института был отчислен через неделю. Вернулся в Одессу и случайно увидел забавное объявление: «ТЮЗу срочно требуется артист. Размер 48». Я носил 46-й, но в театр отправился тут же. Думал, что меня попросят что-то почитать, но режиссер со словами: «Сейчас проверим», — повела меня прямиком в костюмерный цех. Все костюмы, которые на меня примеряли, оказывались велики. Тем не менее меня приняли в труппу, потому что артист, на которого они шились, неожиданно поступил во ВГИК и уехал в Москву, а сезон надо было доигрывать. Этим артистом был Коля Губенко. Как известно, впоследствии Николай Губенко стал выдающимся режиссером, министром культуры.

В ТЮЗе я проработал недолго, через год поехал в Ленинград и поступил в театральный. Оттуда меня выгнали спустя пару месяцев. Немного учился в университете, был рабочим сцены в Большом драматическом театре, а потом закончил ГИТИС, уже в Москве. Получается, все, что происходило плохого со мной, шло в итоге во благо.

Теперь и сами преподаете в ГИТИСе?

Да, практическую режиссуру. Преподавать я начал очень давно. В 90-х вел курс по теории драмы и мастерству актера в Рочестерском университете США. Преподавал во ВГИКе.

Правда, что вашим студентом был Виктор Шендерович?

Когда я работал в «Современнике», Олег Табаков открыл свою студию, и мы преподавали там. Среди студентов был и Виктор. Он запомнился мне своей пластикой. Потом мы даже вместе делали спектакли, где Шендерович ставил сценическое движение. У нас очень хорошие взаимоотношения.

С «Современником» у вас связан целый ряд историй и знакомств.

На четвертом курсе ГИТИСа мы проходили так называемую созерцательную практику в Театре Советской армии. К своему стыду, к «Современнику» мы в то время относились прохладно, считая его театром без режиссуры: собрались актеры и играют для себя. Тогда все повально увлекались великим Эфросом, Товстоноговым. Возможно, поэтому знакомство с этим театром я тоже принял как-то несерьезно: перед Галиной Волчек и Олегом Табаковым я, 25-летний, предстал без робости.

Они предложили показать им спектакль, что мы с артистами той же ночью и сделали. Сыграли спектакль перед худсоветом, в составе которого был уже тогда знаменитый театральный критик Виталий Вульф. Он мне об этом нередко напоминал: «Помнишь ли, Иосиф, почему ты стал режиссером в «Современнике»? Это я первым сказал: «Галя, нужно брать этого мальчика». За год до описываемых событий из «Современника» ушел Олег Ефремов, и Галина Волчек сделала ставку на молодых. Набрала в труппу никому не известных актеров: Юру Богатырева, Станислава Садальского, Елену Кореневу, Костю Райкина, Марину Неелову, а также двух режиссеров — Валерия Фокина и меня.

Первая ваша режиссерская работа в «Современнике» - «Из записок Лопатина» по Константину Симонову — стала сенсацией в театральной Москве.

Да уж. По молодости и глупости я считал, что научу их тут всех играть. В эпизодах занял Олега Табакова, Галину Волчек, Любовь Добржанскую, Андрея Мягкова, Петра Вельяминова. В главной роли — Валентин Гафт. Раздавая экземпляры пьесы, подписывал, как Станиславский: «Поручаю такому-то такую-то роль. Иосиф Райхельгауз». Гафт, прочтя «поручение», ехидно спросил: «А где твой экземпляр?» И получив его от меня, написал на титульном листе: «Райхельгаузу. К вам от Лопатина записка. Не подходите к Гафту близко». А Олег Даль вообще отказался со мной репетировать, заявив, что моя режиссура — полнейшая ерунда. Тогда его роль я передал моему сверстнику и товарищу Косте Райкину, который сыграл замечательно.

Говорят, на той премьере был Константин Симонов.

Премьера состоялась зимой 1975 года и вызвала ажиотаж, лишний билетик спрашивали еще от станции метро. За полчаса до первого звонка замечаю, как обладавший всеми возможными писательскими регалиями Константин Симонов бросается в метель и вынимает из подъехавшего автомобиля нечто маленькое, скрюченное, замотанное в лисьи меха. Когда уже в театральной администраторской он все это развернул, я увидел сухонькую старушку, немедленно отправившуюся к зеркалу поправлять прическу. «Это Лиля Брик!» — прошептал он мне на ухо. Я же был убежден, что она давно умерла… После спектакля Константин Михайлович вынес ее обратно и, заворачивая в меха, прокричал ей в ухо: «Лиля Юрьевна, этот мальчик — режиссер. Это он поставил спектакль!» На что она тоже прокричала, глядя на меня: «Деточка! Спектакль понравился, но я почти ничего не вижу и совсем ничего не слышу».

Можно сказать, получили одобрение от исторических личностей, а вот с Гафтом…

Тоже все оказалось в порядке. Конфликт для Гафта — это вполне нормальная форма общения. Вообще он неординарен и непредсказуем. После «Современника» я работал в Театре Станиславского, пока там не сложилась нехорошая ситуация: меня лишили московской прописки, уволили и как следствие запретили вообще работать в Москве. Несколько лет я ставил спектакли в провинции: Элисте, Хабаровске, Минске.

Даже в Одессе.

Не «даже». Одессу провинцией не считаю. Знакомые мне сочувствовали, старались ободрить, внушить, что как-нибудь все наладится. Однажды я встретил Гафта, и он сообщил, что знает о моих мытарствах, очень сочувствует и даже сочинил на эту тему эпиграмму: «Одесский пляж на время бросив, в Москву пожаловал Иосиф, но наступила пауза в карьере Райхельгауза. Не съездить ли для интересу тебе назад, в свою Одессу?»

Это тогда вы решили цитировать его эпиграммы, которые именно поэтому вскоре увидели свет?

Когда мы репетировали «Из записок Лопатина», написание Гафтом эпиграмм достигло, можно сказать, своего пика, он стал читать их на публике. Иногда звонил глубокой ночью в общежитие, будил соседей и требовал позвать меня к телефону. А соседями были неизвестные тогда Юра Богатырев, Стас Садальский. Я брал трубку и сквозь сон слышал: «Старик, хорошо, что ты не спишь. Помнишь, у меня есть эпиграмма на того-то? Хочу ее прочитать, но забыл». У меня была хорошая память, и его эпиграммы отлично запоминал. Однажды мне пришла в голову идея написать статью о Гафте, вставив туда его четверостишия.

Получается, осуществили давнюю мечту Гафта.

Представьте, это очень важно. Знаю по себе: многие годы фантазирую, придумываю какие-то невероятные вещи, ситуации. Что самое любопытное — многие из них сбываются. Будучи еще рабочим сцены, я впервые увидел в театре Сергея Юрского (одного из своих немногочисленных кумиров) и подумал: «Когда-нибудь я с ним что-то поставлю». И поставил. В 1989 году вышел фильм «Картина» с Сергеем Юрьевичем в главной роли. А с 1991 года Юрский активно сотрудничает со «Школой современной пьесы».

Более пятнадцати лет назад я вместе со своей младшей дочерью гулял по Парижу и увидел театральную афишу. Поскольку Саша владеет французским, попросил ее прочесть. Она говорит: «Это театр Пьера Кардена». Мы пошли в этот театр, и я сказал: «Какой зал замечательный, Саш, ты знаешь, надо здесь провести гастроли нашего театра». Просто сказал, а ровно через год Пьер Карден пригласил «Школу современной пьесы» в свой театр на гастроли, мы неделю играли там.

В вашем перечне премий и званий имеется и необычная — лауреат Национальной театральной премии Турецкой Республики.

В Турции есть знаменитая артистка Йолдыз Ханум. На ее 70-летний юбилей президент Турции решил сделать ей подарок и сказал: «Вы можете сыграть любую роль из мирового репертуара, какую хотите, и выбирать любого режиссера, мы вам на все дадим деньги». Тогда она призналась, что всю жизнь мечтала сыграть Ирину Аркадину в чеховской «Чайке». Чтобы подыскать режиссера, она поехала в Москву, где более 20 постановок по этой пьесе. Ханум ходила по театрам, ей все не нравилось, и кто-то посоветовал турецкой артистке посмотреть «Чайку» в нашем театре. После просмотра она была под сильнейшим впечатлением и пригласила меня ставить «Чайку» с ее участием.

Спектакль в Турции имел большой успех. Прошло примерно полгода, мне вдруг позвонил из Турции директор театра, в котором служит Йолдыз Ханум, и сообщил, что через месяц состоится вручение театральной премии Турецкой Республики, и что я номинирован. Номинировано всего пять спектаклей. В числе претендентов только один турецкий режиссер, остальные — русские. Я спрашиваю: «А кто же еще, с кем я?» Перечисляет: Леонид Хейфец, Кама Гинкас, Роберт Стуруа. Я очень горжусь, что из такого выдающегося режиссерского цветника премию вручили мне.

Иосиф Леонидович, известно, что вы экстремал. Несмотря на возраст, прыгаете с парашютом, гоняете на квадроцикле, преодолеваете водопады…

К экстремальному не стремлюсь. Хотя ежегодно со своими друзьями участвую в автогонках, в очень непростых условиях. В повседневной жизни люблю строить дом, ухаживать за садом. После работы, где-то в час ночи, сажусь в машину и еду за 40 километров к своему дому в Московской области. Такая езда приводит меня в комфортное состояние.

Читайте нас в Telegram-канале, Facebook и Twitter

Читайте также
Новости партнеров

Приходит жена домой навеселе. Муж из спальни говорит: — Солнышко мое, что это у тебя там упало? — Моя шубка... — А почему с таким грохотом? — Твое солнышко из нее вылезти не успело!..