Аудитория одного номера газеты «ФАКТЫ» является самой массовой в Украине — 571 тысяча 920 человек (данные MMI Украина)
Лариса Чубарова

Зона риска

"Тереза могла сначала "заботливо" вытереть кровь на лице пленного, а потом хладнокровно его расстрелять"

Лариса КРУПИНА, «ФАКТЫ»

29.05.2015

Размер текста: Абв  Абв  Абв  

Отпуская на свободу в Марьинке неприметного паренька в спортивном костюме, агент ФСБ Тереза даже не подозревала, что это разведчик батальона «Азов». На заседании Киевского райсуда Харькова Максим Ярош опознал пособницу боевиков и обвинил ее в убийствах украинских военнопленных

Седьмого апреля сотрудники СБУ задержали предполагаемого организатора взрывов в Харькове, в том числе подрыва стелы на проспекте Правды — российскую гражданку Ларису Чубарову, уроженку Красноярского края, сотрудницу так называемого министерства государственной безопасности «ДНР» по прозвищу Тереза, которая координировала преступную деятельность диверсионных групп в Харьковской области. Во время обысков в квартире подозреваемой изъяли самодельное взрывное устройство, военное снаряжение и антиукраинскую символику.

Терезе объявили о подозрении по статьям «Посягательство на территориальную целостность Украины» и «Незаконное обращение с оружием». Информация о ее задержании была обнародована через СМИ. На телефон горячей линии СБУ стали поступать звонки от свидетелей, пострадавших от рук террористки. «У меня все оборвалось внутри, когда мне в Интернете попалась на глаза информация о Терезе, — вспоминает бывший боец батальона «Азов» Максим Ярош. — Еще не видя фотографии, сразу подумал: «Это она!»

Бывший детдомовец из Кривого Рога Максим Ярош (на фото) стоял на Майдане от начала и до конца.


*Фото Сергея Тушинского, «ФАКТЫ»

— Когда начались события на юго-востоке Украины, я от батальона «Азов» был послан разведать обстановку в Мариуполь, — вспоминает Максим. — Мне купили соответствующий прикид: спортивный костюм, тапочки. Немного выправили речь, сделали новый паспорт. В нем я значился жителем Донецка.

В Мариуполе был на подхвате у сепаратистов, которые базировались в захваченных административных зданиях. Копал, носил, забивал, волонтерил. Всегда держал при себе сигареты и банку сгущенки: угощая террористов, «снимал» информацию. Я не пью, не курю, вкуса кофе не понимаю, а тут, чтобы войти в роль своего парня, приходилось курить (правда, не взатяжку). А когда дело доходило до пива, просто выливал его себе на спину. Боевики потом еще головой крутили: «Ты что, напился, что от тебя так алкоголем несет?»

После того задания обосновался в Свято-Успенском монастыре, что возле Угледара Донецкой области. Заявился туда и сообщил батюшке, что хочу выехать в Россию через Донецк, но не желаю воевать. Меня в монастыре приняли. Батюшка там был пророссийский. Монастырь вовсю трудился на «ополчение»: рабочие делали гробы, и в них развозили оружие по домам террористов. Двое из них регулярно выезжали в Донецк на заработки. Говорили, что за вступление в «ополчение» им платили по 200 долларов, за каждого убитого украинца — еще по 200 долларов, а за сбитый вертолет давали награду 5 тысяч долларов.

Правда, такой меркантильный подход не слишком приветствовался, ведь многие воевали «за идею». «Идейным» тоже платили по 200 долларов за вступление в ряды «ополчения», но затем — никакой зарплаты, только паек. «Идейные», помню, корили «заробитчан». Дескать, там наши ребята умирают, а вы «бабки косите».

Я передавал сведения своим. Следил за батюшкой. Однажды сел в автобус с ним и какими-то людьми. Они развозили коробки и ящики по домам в Угледаре. Я понял, что это оружие. Не заметил, как автобус заехал на баррикады террористов. Вот тут-то я и попался. Мой паспорт остался у старшего нашей группы, так что меня как подозрительного беспаспортного гражданина отвезли в Марьинку (это пригород Донецка), в здание старой прокуратуры.

Там позвали бандита по кличке Бизон. Он посмотрел мне в глаза: «Это засланный казачок». Меня избили. Потом Бизон сказал: «Пять дней не кормить, не поить, он вам сам все расскажет».

Бросили в подвал. Это было в июле 2014 года. В подвале сидели местные — те, кто не хотел воевать на стороне «ДНР», и те, у которых «отжали» имущество. Однажды спросил у одного из мужчин: «А ты чего тут?» — «Да, понимаете, встречался с девушкой, дошло до секса, поехал покупать презервативы, а меня в аптеке за этим делом арестовали. «За что? — говорю «дээнэровцам». — Я ж за ополчение». Они спрашивают: «Твоя машина? Ты посиди пока, мы съездим на ней в разведку и потом тебя отпустим».

Этого мужика, владельца машины, бандиты заставляли работать на незаконных копанках. Он все надеялся, что автомобиль скоро вернут. Но однажды увидел во дворе свою машину: крыша обрезана, поставлен пулемет. Мужик был в истерике…

У меня взяли отпечатки пальцев и повезли в Донецк. А я в детстве, когда жил в интернате, украл велосипед, и за мной числилась условная судимость. Так они по отпечаткам пальцев узнали мои фамилию и имя — Ярош Максим. Фамилия приводила бандитов в неистовство. Они били меня прикладом («Это тебе за Яроша!»), заставляли мыть свои ботинки («О, сам Ярош мне ботинки моет!»), чистить оружие. Донимали меня вопросами, не родственник ли я того самого Яроша. Но я косил под дурачка, мол, попал сюда случайно. У меня это хорошо получалось, ведь я прошел детдом, убегал, бродил, неделями жил на улице.

Однажды подвал, где держали гражданских, начало затапливать и нас перевели в гаражи. Я узнал, что в одном из них сидят украинские военнопленные. Оттуда постоянно доносились крики. Бойцов допрашивали и в гараже, и в здании старой прокуратуры. У многих ребят на теле были патриотические наколки. На допросах их кололи в эти наколки штык-ножами. Слышал, как бандиты кричали: «Зачем ты наколки такие носишь?» Те в ответ: «Я украинец, потому и ношу!»

К гаражам приезжала женщина в военной форме. Все террористы грязные, в мазуте. А она всегда чистенькая, аккуратная, волосы заплетены в косу. Ее называли Терезой. На людях Тереза была с пленными сама любезность. Обращалась на вы. Улыбалась. Я подумал, что она раньше работала психологом или учителем. Такая добрая, так мягко разговаривала со всеми. Я просил ее меня отпустить. Она ответила: «Ну что вы, Максим! Не сейчас! Когда все это прекратится и мы арестуем Порошенко, я познакомлю вас со своей дочкой. Мы пойдем в ресторан, выпьем шампанского…»

— У Терезы действительно есть дочь?

— Я этого не знаю. О Терезе слышал лишь то, что она «с посылкой, с «железом» пришла», то есть прибыла с гуманитарным грузом из России по вербовке. Неизвестно, есть ли у нее семья вообще. По крайней мере, в отпуск она не торопилась. Боевики обычно неделю проводили в «ополчении», неделю дома. Помню, как один из них сказал другому: «Бери пример с Терезы, она уже сколько времени без выезда».

Тереза приходила к гаражам, где сидели «малые» (а наши бойцы были совсем молоденькими, до двадцати лет), и вызывала их на допрос. Однажды военнопленных вели по двору, и Тереза увидела, что у солдата на лице кровь. «Ой, что вы сделали с мальчиком? — сказала она. — Принесите ватку и спирт!» Заботливо вытерла кровь и… забрала парня на допрос. После того допроса парнишку буквально тащили, его ноги волочились по земле.

— Из плена можно было убежать?

— Можно, но по периметру территории были растяжки. Однажды один из сепаратистов, которого за какую-то провинность тоже держали в гаражах, убежал, попал на растяжку и погиб. Охранники ржали, говорили, мол, одним дураком стало меньше.

Как-то один из охранников (он нас жалел и по ночам выпускал, чтобы мы подышали свежим воздухом) выпустил нас в очередной раз. Мы увидели: в небе как будто звезды летают. Это были украинские беспилотники. «Значит, завтра начнется наступление», — решили.

На следующее утро началась суматоха: бандиты бегали, готовили оружие, выводили пленных. Всем приказали держать руки за головой. Тереза, которая обычно была невозмутимой, вдруг занервничала. Крикнула гражданским пленным: «Что вы тут расселись! Вставайте, докажите, что вы нормальные, идите воевать!» Потом ее взгляд остановился на украинских солдатах, которых тоже вывели из гаража. Глаза их были заклеены скотчем. Бойцы стояли в двух-трех метрах от нас. Она им сказала: «Твари, из-за вас люди умирают на баррикадах. Берите оружие, искупите свою вину кровью». В общем, Тереза явно была в ярости. Такое ощущение, что бойцы АТО, наступая, «завалили» кого-то из ее друзей.

Потом Тереза повернулась к охраннику и, указав на украинского солдата, приказала: «Застрели его». Охранник стрелять отказался: «Комендант не давал команды. Может, они на обмен пойдут или еще куда-то…» Она крикнула: «Ты что, забыл, что я здесь старшая?» — выхватила пистолет Макарова, сорвала с глаз солдатика скотч и выстрелила ему в бедро. Боец закричал. Вторую пулю Тереза выпустила ему в голову, и парнишка замолк. Еще один солдатик, совсем пацан, начал от ужаса реветь, как раненый зверь. Она с него тоже сорвала повязку, дважды выстрелила ему в живот и добила пулей в голову.

У меня уже не было ни страха, ничего. Я столько пережил за это время, что чувствовал только ледяной холод внутри. Половину пленных, местных, террористы отпустили. Комендант спросил: «Что с Ярошем делать?» Одни охранники ответили: «Обыкновенный чувак, просто заблудился, отпусти его, пусть идет в ополчение». Другие решили: «В багажник его — и в Донецк на допрос…» Меня стали заталкивать в багажник автомобиля, я сопротивлялся, упирался ногами. Тут подошел здоровенный мордатый мужик, он все время что-то жевал, и сказал: «Пошел на х…, в багажнике будет лежать колбаса. Ее мы будем есть в дороге…»

Уже когда я уходил, меня догнал охранник, который отказывался стрелять в украинских военнопленных, и дал 35 гривен на дорогу. Он тоже прошел детдом и сочувствовал мне. Так что наше общее интернатское прошлое помогло: в плену меня били меньше других.

Я взял деньги и пошел. Уже вовсю шли бои. Силы АТО выбивали из Марьинки террористов. Город был заминирован, боевики взрывали радиоуправляемые фугасы, работала и наша, и их артиллерия. Иду, дышать трудно, весь в крови. Деревья срезаны осколками, спрятаться негде. Повсюду трупы боевиков.

Взрывы звучали все ближе. Я заметил бар, где пили пиво террористы. И не допили — их накрыло снарядами. Тела так и лежали кучей. Понимая, что меня может убить осколком или взрывной волной, я решил схорониться между трупами. Снял с них бронежилеты, укрылся и… уснул.

Когда проснулся, была тишина. Вскоре набрел на наши блокпосты… «Фамилия», — спрашивают. «Ярош». — «Ты че?» — «Да Ярош я, родине служу…»

После проверки вернулся в Кривой Рог, где жила моя любимая девушка Оля. К сожалению, мы теперь с ней расстались. Оля хотела, чтобы я все время был дома, а я уже не мог так жить.

— Как получилось, что вы с Терезой встретились в суде?

— Прочитал в Интернете информацию о задержанной террористке и приехал в СБУ. Мне показали несколько комбинаций фото разных женщин в разных обличьях. И каждый раз я узнавал Терезу.

Меня вызвали в Харьков, где шел суд. Я увидел Терезу, и меня затрясло. Нахлынули воспоминания.

— Она отреагировала на ваше появление?

— Эмоций — ноль. Она прекрасно собой владеет. Спросила, когда я был в плену, и заявила, что в это время она находилась в Крыму. Естественно, Тереза все отрицает. Утверждает, что ни к «ДНР», ни к «ЛНР» не имеет отношения и ни с кем не сотрудничала. Говорит: «Все, что происходит на сегодняшний день, — это фальсификация нашего милого прокурора, который стоит и улыбается, и следователя СБУ».

— У вас была очная ставка?

— Была. На очной ставке она смеялась, отказывалась от того, что мы знакомы: «Что вы? Этого не может быть! Вы кто по гороскопу?» Я смотрел на ее волосы и видел седину у корней, как тогда, в плену. Помнил ее привычку, разговаривая, поднимать брови — при этом на лбу не было ни морщинки, и эту седину, и ее улыбку, улыбку волка в овечьей шкуре… У меня нет ни малейшего сомнения, что это — Тереза. Я ей сказал: «Тем ребятам не было и двадцати. Ты обещала их отпустить домой, к маме, а сама расстреляла».


*И на очной ставке с Максимом Ярошем, и на суде подозреваемая все отрицала

Не дожидаясь окончания судебного процесса, вернулся в Киев. Собираю документы, добиваюсь статуса участника боевых действий. Мечтаю получить образование и работать в правоохранительных органах.

— Фамилии военнопленных, которых расстреляла Тереза, установлены?

— Мне об этом ничего неизвестно. Я очень хотел бы знать имена этих ребят и прошу помочь мне установить их личности (мой телефон (097) 368−05−08). Один из них был в форме Нац­гвардии, а другой, как мне кажется, боец из «Правого сектора». Молодые парни с оселедцами и наколками патриотического характера. Они достойно вели себя в плену. О пощаде не молили…

P. S. Учитывая уже полученные сведения, а также для полного и всестороннего расследования всех эпизодов преступной деятельности гражданки России Ларисы Чубаровой, Служба безопасности Украины призывает граждан, которые пострадали от действий террористки по прозвищу Тереза, давать свидетельства по телефону 0−800−501−482 или по адресу электронной почты callcenter@ssu.gov.ua.

Заметили ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+Enter

В связи с участившимися провокациями и попытками разжигания межнациональной розни мы приняли решение временно отключить возможность комментирования материалов на сайте.
Загрузка...

Женщинам очень легко снимать стресс на кухне. Например, достала индюка или петуха, назвала его Петей или Ваней, отрезала все, что захотела — и медленно-медленно опустила в кипяток...

Загрузка...