БОЛЬШЕ НОВОСТЕЙ  >>
Украина

Воинские части штурмовал спецназ без знаков различия: как 5 лет назад Россия захватывала Крым (фото)

9:48 19 марта 2019 2175
Валентин Федун
Вера ЖИЧКО, «ФАКТЫ»

18 марта 2019 года майор запаса Валентин Федун празднует свой второй день рождения. Ровно пять лет назад, 18 марта 2014 года, при штурме 13-го фотограмметрического центра Вооруженных Сил Украины в Симферополе тогда еще 30-летний капитан Валентин Федун был дважды ранен, а его сослуживец, 35-летний прапорщик Сергей Кокурин, убит. Это были первые украинские военные, пострадавшие от рук российских оккупантов.

«Я ответил, что все мы „бандеровцы“, потому что здесь — Украина»

Майор запаса Валентин Федун — живое доказательство того, что слова Путина о том, что «в Крыму не произошло ни одного вооруженного столкновения и не было человеческих жертв», — ложь.

— 18 марта 2014 года нашу часть штурмовал российский спецназ, который стоял за спинами представителей так называемой «самообороны Крыма». У кое у кого из них в руках уже тоже было оружие. Сразу после захвата нашего центра мне и моему однополчанину довелось пообщаться с участниками штурма. Поэтому у меня нет никаких сомнений в том, что штурмовали нашу воинскую часть не представители пресловутой «самообороны Крыма», а кадровые военные РФ, — рассказал Валентин Федун «ФАКТАМ».

— Расскажите о том, как это было.

— К 18 марта, уже после так называемого «референдума за воссоединение Крыма с Россией» (фейковый «референдум» прошел в Крыму 16 марта 2014 года. — Авт.), все подъезды к нашей воинской части были заблокированы — оккупанты уложили на дороге бетонные блоки. Чтобы не допустить проникновения неприятеля на свою территорию, мы организовали круглосуточное дежурство. В те дни мы постоянно наблюдали поблизости вооруженных людей в российской военной форме.

Вся наша дежурная служба имела радиостанции, а вооружены мы были лишь пистолетами Макарова с одной обоймой — 16 патронов. В случае необходимости дежурные должны были вызвать резервную группу подкрепления.

Накануне представители «самообороны Крыма» настойчиво приглашали командира нашей части на переговоры, предлагая сложить (то есть передать им) табельное оружие и поднять над частью российский флаг. Командир отказывался. А 18 марта они, угрожая оружием, просто заблокировали командира, сделав невозможным выполнение им своих обязанностей, и пошли на штурм центра.

Мы с напарником в тот момент находились на посту — на третьем этаже трехэтажного административного здания части. И видели, как после полудня возле контрольно-пропускного пункта (КПП) начали собираться люди: впереди — так называемая «самооборона Крыма», позади — вооруженные люди в российской военной форме.

Раздались выстрелы. По рации я слышал, как дежурный по КПП сообщал о том, что ситуация выходит из-под контроля — вооруженные «пикетчики» напирают на ворота, пытаясь проникнуть на территорию части. Вскоре захватчики открыли огонь из автоматов по воротам и КПП. Наблюдатели с других постов также докладывали о том, что часть атакуют.

Я пошел на крышу, чтобы оценить обстановку в целом — оттуда открывался обзор всей территории нашего центра. Когда поднимался, то слышал по рации, как дежурный с КПП сообщал, что он уже прячет рацию, так как в помещение пункта ворвались захватчики.

Поднявшись на крышу, я увидел, что вокруг воинской части на огневых позициях обосновались пулеметчики и автоматчики, в том числе на недостроенных многоэтажках. С дальней стороны на территорию части проникли российские спецназовцы. Короткими перебежками они двигались по направлению к штабу. Слева от них находился наш автопарк, где в тот день на смотровой вышке дежурил прапорщик Сергей Кокурин.

Я как раз передавал дежурному информацию о передвижении неприятеля, когда сильный удар в лицо сбил меня с ног. Я понял, что ранен и мне нужно убираться с крыши, где я служил отличной мишенью для противника.

Первая пуля прошила мне щеку и вышла из шеи. Я смог подняться и добежать до двери чердачного помещения. Вокруг свистели пули. И именно тот момент, когда я запрыгивал на чердак, чтобы спуститься с крыши, меня ранили второй раз. Пуля попала в область левой ключицы и вышла из-под левой лопатки. Врачи потом сказали, что пуля прошла всего в сантиметре выше сердца. Так что выжил я случайно. И теперь 18 марта отмечаю, можно сказать, свой второй день рождения.

*Валентин Федун после ранения. Фото предоставлено собеседником

После второго ранения я перестал чувствовать левую руку. Но продолжал спускаться к напарнику. Он сообщил по рации командованию части о том, что я ранен, и попросил вызвать «скорую». Всем, кто оставался в части, вскоре пришлось выключить и спрятать рации, так как захватчики уже выбивали двери в помещения. Ломали двери и на первом этаже здания, в котором находились мы с напарником. Вскоре были захвачены все главные здания части, а перед штабом россияне установили пулемет, из которого стреляли по окнам тех строений, куда они еще не зашли. Стреляли отовсюду — оккупанты расположились по всему периметру. То, что они могут попасть по своим, а ведь так и случилось, их, похоже, не беспокоило.

— Наши военные отстреливались? Как вы выбрались из захваченной части?

— Стрелять приказа не было, так что никто из моих сослуживцев не сделал в тот день ни единого выстрела. В части на момент штурма находились примерно 20 гражданских сотрудников картографического центра и 80 военнослужащих.

Мы с напарником закрылись в комнате отдыха патруля на третьем этаже. Он оказал мне первую помощь, остановив кровотечение подручными средствами. Тем временем к нам стали ломиться. Захватчики грозились забросать нас грантами. И в конце концов выбили дверь. То, что часть захватил российский спецназ, было очевидно: и по форме на них, и по их говору. Ясно было и то, что операция по захвату части была спланирована заранее. Моего напарника тут же повалили на пол, связав ему руки за спиной, у нас забрали документы и телефоны, и стали выяснять, есть ли среди нас… «бандеровцы».

— Что вы им ответили?

— Что все мы «бандеровцы», потому что здесь — Украина. Их командир был взбешен. Он тут же приставил ко мне автомат, пообещав добить: по его мнению, шансов выжить у меня все равно не было. Затем эта штурмовая группа пошла дальше по зданию, оставив нас под охраной одного их своих бойцов.

Мы знали, что остались в здании одни. Средств связи у нас уже не было, а мне становилось все хуже и хуже. Поэтому иного выхода у меня не было, как попросить надзирателя, вызвать «скорую». Он по рации передал мою просьбу своему командованию. Я также объяснил ему, что, поскольку все подъезды к части заблокированы, нам нужно будет встретить «скорую» у КПП. Он согласился отвести меня к воротам, доложив об этом своим. По пути конвоир еще несколько раз предупреждал по рации своих о том, чтобы они в нас не стреляли.

«Военный госпиталь опустел — медики стояли в очереди за российскими паспортами»

— Вы смогли сообщить родным о том, что с вами случилось?

— Больше всего я как раз волновался по поводу того, как сказать жене о том, что я ранен, — признается Валентин. — 10 марта она только выписалась из роддома — 25 февраля у нас родился первенец, Семен. Один телефон остался при мне, оккупанты его не заметили, когда меня обыскивали. Но до операции позвонить жене не удалось.

Однако ей все же кто-то сообщил о том, что со мной и где я. Когда меня везли из операционной, она уже стояла в коридоре. Вокруг было полно людей из «самообороны» и «зеленых человечков», нам с женой удалось поговорить буквально пару минут, но в палату ко мне ее ни разу не пустили, разрешали только передавать мне передачи. Я тайком звонил ей, когда выходил на перекур. Опасаясь прослушки, говорил очень кратко и сразу после беседы выключал мобильный.

Под окнами больницы в тот же день я видел и жену погибшего Кокурина. Она не могла ни от кого добиться информации о своем муже. О том, что прапорщик Кокурин погиб, я узнал лишь несколько дней спустя.

*Прапорщик Сергей Кокурин

Сначала появилась информация о том, что убит один наш военный и якобы один представитель «самообороны». Фамилии их сразу не называли. Но российские СМИ утверждали, что их убил «18-летний снайпер-„правосек“, приехавший из Львова и стрелявший в обе стороны». Позже в СМИ появилась информация о том, что погиб украинский прапорщик, и лишь несколько месяцев спустя россияне признались в том, что убит их офицер — старший лейтенант Руслан Казаков.

Меня перевели в военный госпиталь, который в те дни опустел — почти не было ни пациентов, ни докторов. Врач, которого мне удалось разыскать в ординаторской, отвечая на мой вопрос о том, куда делся медперсонал, предположил, что медики «заняли очередь за российскими паспортами» — якобы их уже начали давать. Со своим лечащим врачом я увиделся только на третий день пребывания в госпитале.

Я покидал Крым только в середине апреля 2014-го, в числе последних украинских военных. Меня выписали из госпиталя 1 апреля. Нужно было дождаться, когда снимут гипс. Ехать в таком состоянии с женой, младенцем и собакой, я не мог.

Пока мы собирались в путь, позвонил из части один перебежчик. Поинтересовался, не намерен ли я остаться — перейти на службу в российскую армию. Я отказался. Отмечу, что около 80 процентов моих сослуживцев выехали из оккупированного Крыма на новое место дислокации в Одессу. Перебежчик также сообщил о том, что меня хочет видеть следователь. На встречу со следователем я согласился. Оказалось, что это был российский правоохранитель.

— Россияне пытались выяснить, кто стрелял?

— Не похоже. Скорее, пытались легализовать фейк о том, что это был «18-летний львовский снайпер из Правого сектора», чего не могло быть в принципе: стать снайпером в 18 лет, еще не отслужив в армии, маловероятно.

Мы встретились со следователем на территории нашей части. Немолодой служака в помятой форме российского полицейского, представившийся мне местным жителем, несколько раз пролистал мой паспорт. А затем спросил, где в нем указан номер документа.

После этого изображать «местного жителя» россиянин перестал. Признался, что его командировали в Крым из Сибири. Дыша на меня перегаром, стал нахваливать украинские продукты по приемлемым ценам — тогда в Крыму еще были качественные отечественные продукты. Конечно, стоили они чуть дороже, чем на материковой Украине, но были явно дешевле, чем в его родной Сибири. «Водка — даром! Пиво вкусное — за копейки! Куриных сердечек вчера как накупил, как нажарил, как нажрался!» — полицейский буквально светился от счастья, будто всю жизнь недоедал.

Следователь пытался навязать мне версию о том, что «безумный львовский снайпер» как-то затесался в наши ряды. Я упорно возражал. Спустя час пришли двое понятых и человек в балаклаве, представившийся экспертом. Он попытался навязать мне тот же миф. Но я настаивал на том, что стрелять в меня могли только с крыши одной из недостроенных многоэтажек за территорией части — только этот дом уже был покрыт крышей, с которой был виден мой наблюдательный пост. Траектория вхождения пуль в мое тело говорила в пользу моей версии. Больше участия в «следственных действиях» я не принимал.

«На тех, кто говорил на украинском, в Крыму озирались, как на иностранцев»

— В Одессу мы добрались благополучно, — продолжает Федун. — Административную границу миновали без приключений. В Крыму с той поры, конечно, не бывали.

— Как встретила Одесса? Как служится?

— Не жалуюсь. В конце 2015 года моей семье дали двухкомнатную квартиру в новом доме, я получил звание майора. Родина наградила меня орденом «За мужество» III степени, а супруга — еще одним ребеночком: в 2017 году прямо в мой день рождения у нас родилась Катенька. Дети растут, а со службы я уволился. Хочу попробовать себя в мирной жизни. Нашел работу по специальности.

*Валентин Федун с сыном Семеном на новоселье. Стоп-кадр с видео телеканала «Интер»

— Как вы думаете, почему в Крыму не было масштабного сопротивления оккупантам?

— Абсолютно очевидно, что сценарий захвата полуострова Россия готовила годами: в руководстве Минобороны Украины и в корпусе руководителей полуострова у оккупантов были «консервы», которые ждали прихода россиян. Ну как можно было допустить, чтобы обороной Украины руководил гражданин России? Чтобы на нашей территории функционировали партии другого государства? Один из врачей, которого я встретил, когда лежал в госпитале, похвастался, что всю жизнь состоял в местной ячейке партии «Русское единство», которой руководили прямо из России, и вот, мол, он наконец-то, «дождался России в Крыму».

Школ с украинским языком обучения на полуострове было до смешного мало — я не видел, чтобы как-то велась пропаганда родного языка и культуры. А в школах с русским языком обучения украинский преподавали два-три раза в неделю — как иностранный.

Неудивительно, что на тех людей, кто говорил по-украински, на улице и в транспорте озирались, как на иностранцев. Я как раз был в их числе — украинский мой родной язык.

Я родился в Ровенской области, высшее образование получил во Львове. Служил в Крыму с 2006 года и видел, что украинские государственные праздники на полуострове проходят практически незаметно: власти Симферополя не готовили к этим датам никаких заметных мероприятий. Зато российские государственные праздники власти Крыма отмечали с размахом — концерты звезд российской эстрады, бесплатная водка — рекой.

А пребывание многочисленного российского военного контингента в Крыму, как мне видится, было вообще недопустимо.

Но и российские военные, и предатели, которые пошли на службу к оккупантам, просчитались. До аннексии Крыма российские офицеры по сравнению с украинскими были, можно сказать, богачами: их зарплаты были в три-пять раз выше наших. А тратили они их на товары и услуги по украинским ценам, которые были намного ниже российских. Теперь же в Крыму не только зарплаты, но и цены — российские. Поэтому никто из бывших коллег своей зарплатой уже не бахвалится.

А кое-кого из тех, кто предал присягу, держась за собственное жилье в Крыму, как я знаю, стали переводить на службу в другие, более северные регионы России. Думаю, что они, наконец-то поняли, что предатели своей Родины, получившие паспорта государства-оккупанта, полноценными гражданами страны-агрессора не станут никогда. К ним всегда будут относится, как к людям второго сорта. Помните: «Единожды предавший…»?

Мне, конечно, нелегко было покидать Крым, а моей супруге и подавно — она выросла на полуострове. Но передо мной вопрос выбора вообще не стоял — я ведь давал присягу народу Украины.

P. S. Согласно официальному заключению о причинах смерти 35-летнего прапорщика Сергея Кокурина, он был убит двумя пулями автомата калибра 5,45 мм. Его беременная супруга осталась с маленьким сыном на руках. Второго сына, родившегося после гибели его отца, вдова назвала в честь супруга — Сергеем. Семье погибшего выделили квартиру на мирной территории Украины.

В день штурма 13-го фотограмметрического центра Вооруженных Сил Украины в Симферополе хоронили и мирного жителя Крыма, крымского татарина Решата Аметова, которого оккупанты похитили 3 марта. Нашли его истерзанное тело 15 марта — на убитом были следы пыток.

18 марта 2014 года, примерно за час до начала штурма 13-го фотограмметрического центра ВСУ в Симферополе, по телевидению транслировали обращение Путина к украинцам: «Не верьте тем, кто пугает вас Россией, кричит о том, что за Крымом последуют другие регионы. Мы не хотим раздела Украины, нам этого не нужно». В то время Россия уже разворачивала свой план оккупации Донбасса. Участники пророссийских митингов и шествий, традиционно оканчивающихся захватом административных зданий в Донецке и Луганске, уже держали в руках плакаты «Сначала Крым, затем Донбасс!», «Крым — Донбасс — Россия».

Ранее «ФАКТЫ» сообщали, что в пятую годовщину аннексии Крыма главарь оккупационной администрации полуострова Сергей Аксенов, не стесняясь, заявил, что операцией по захвату полуострова руководил лично Владимир Путин.

Украина передала на рассмотрение Международного уголовного суда в Гааге доказательства военных преступлений России. Фотографии и видео свидетельствуют, что при захвате Крыма в 2014 году Кремль применил тактику «живого щита». При захвате украинских воинских частей путинские «зеленые человечки» прикрывались мирными жителями.

Читайте нас в Telegram-канале, Facebook и Twitter

Читайте также
Новости партнеров